— В них невозможно утонуть, — пояснил он. — Наши люди используют их при крушениях, если повредят себе руку или ногу и не могут сами плыть в бурных водах.

— Но у меня-то с руками и ногами всё в порядке, — вмешалась Зеел, неприязненно глядя на неуклюжий толстый жилет. — И я умею плавать. Зибаки выучиваются плавать раньше, чем ходить. Иначе как бы я сумела продержаться на воде, пока меня не прибило к берегу? Ведь Огден выловил меня не в открытом море.

— Может быть, ты и умеешь плавать, — едва заметно улыбнулся Жемчужник, — но не так, как водяные люди. А волны и запах ветра подсказывают мне, что в этом путешествии тебе надо будет плавать не хуже нас.

Тем временем Аллун и Роуэн с готовностью надевали жилеты. Зеел, чуть помедлив, последовала их примеру. Жемчужник удовлетворённо кивнул и занялся парусами.

Ветер крепчал, и паруса надулись. Много часов подряд лодка скользила по гребням волн с такой же лёгкостью и быстротой, с какой воздушные змеи бродников несутся по воздуху. Отдыхали все по очереди, но по-настоящему спать мог только Жемчужник. Остальные ворочались с боку на бок, лёжа в неудобных жилетах, и беспрестанное покачивание не убаюкивало, а, напротив, раздражало. Наконец рассвело, но солнце было скрыто за облаками, и — куда ни глянь — везде море набухало серыми волнами.

Жемчужник, Роуэн и Зеел перекусили вяленой рыбой и попили воды. Аллун ограничился только водой. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Ему явно нездоровилось, и с наступлением утра он почувствовал себя хуже. В конце концов он лёг на дно лодки, завернулся в одеяло и начал тихонько стонать.

Роуэн озабоченно склонился над ним.

— Я умираю, Роуэн, — слабо проговорил Аллун.

— Нет-нет, мой друг, — спокойно возразил Жемчужник, стоявший у руля. — Просто те, кто привык жить на суше, часто страдают от морской болезни. Говорят, это происходит из-за качки.

Роуэн расслышал, как, поправляя паруса, Жемчужник с лёгкой улыбкой бормотал себе под нос: «Не понимаю, что может быть лучше плавания под парусами?»

К середине дня Аллуну стало легче, а вечером он уже смог подняться на ноги и даже немного поесть.

— В жизни больше не буду смеяться над тем, что ты боишься летать, — пообещал он Жемчужнику. — Но только если ты поклянёшься, что больше никогда не потащишь меня в море.

Однако к этому времени весёлое настроение Жемчужника как рукой сняло. Он чувствовал, как прямо на них надвигается шторм. Тёмные угрюмые облака неслись так низко, что едва не задевали за мачту. Ветер усиливался. Гребни тяжёлых волн украсились белой пеной.

Наконец буря разыгралась в полную силу. Хлынул дождь, и лодка стала взлетать и опускаться на огромных валах. Безжалостный штормовой ветер рвал паруса.

Лодка неслась в абсолютной мгле. Ветер выл, волны бились в непрочные борта, и Роуэн осознал, что его замысел отправиться в путь одному был не просто дурацкой затеей, но настоящим безумием!

Сам он никогда бы не смог управлять лодкой в бушующем море. На помощь Аллуна надеяться не приходилось, да и Зеел, невзирая на свою смелость и решительность, была не в силах что-нибудь предпринять. Но Жемчужник… Жемчужник был в своей стихии. Он родился на море и знал его, как никто другой. Не выпуская из рук руля, он командовал, какую верёвку надо ослабить, на какой борт перейти, какой парус поднять или опустить. Без Жемчужника они бы погибли в считаные минуты.

Но именно Жемчужник — единственный, кто по-настоящему изведал силу моря, — был напуган сильнее всех. После долгих часов изнурительной борьбы со штормом он сказал, что надвигается беда.

— Мачта долго не выдержит! — прокричал он, стараясь перекрыть шум ветра.