— А откуда мы возьмем эти триста долларов? Она постукивала ручкой по странице с объявлениями. Очень деловая.

— Не знаю. Может, придется продать наши яичники.

Я выскочила за дверь. К тому моменту когда втиснулась в вагон подземки, квартирный вопрос уже вылетел у меня из головы. Ему на смену пришли мысли о «Разрыве».

Чем больше я думала об этой рукописи, тем крепче становилась убежденность, что Мерседес ее не возьмет. Нет, некоторые моменты, конечно, можно было назвать смешными. Флейшман — парень веселый. Разумеется, я эту книгу очень забавной не находила… и сомневалась, что кто-то другой сочтет ее смешной. С какой стати? Меня эта книга не так уж и развлекла. С тем же успехом можно было наблюдать, как кто-то отковыривает корку с ранки. Моей.

В кабинете, бросив сумку на стул и подняв голову, я увидела мужчину, вроде бы знакомого, который стоял в дверном проеме. Среднего роста, загорелый, с зачесанными назад волосами, он напомнил мне Энди Гарсиа. Улыбнулся, и зубы ярко сверкнули на фоне смуглой кожи.

— Вы и есть та новенькая, — изрек он.

Мои губы изогнулись в робкой улыбке. Кого это принесло?

— Ну… относительно новенькая.

— Мерседес рассказала мне о вас много хорошего. — Незнакомец помахал мне рукой. — Продолжайте в том же духе.

— Спасибо! — пискнула я, глядя ему в спину. Он уже уходил.

Через три секунды в мой кабинет влетела Андреа.

— Господи, что он тебе сказал?

Я воззрилась на нее.

— Кто?

— Арт!

— Это был Арт Сальваторе?

— Разумеется. А кто же еще? — Она скорчила гримаску. — Ну почему он не остановился у двери моего кабинета?

— Может, не так уж это и хорошо, его остановка у моей двери, — ответила я.

Мне уже было как-то не по себе, когда я направлялась выпить кофе. По пути ко мне присоединилась Линдси.

— Готова к крупному плану? — спросила она.

Если это была какая-то шутка, то я ее не поняла.

— Твое интервью для статьи «Поднимая волну» в «Ка-эм», — уточнила она. — Разве вы договаривались не на сегодня?

Ох черт!

Я остановилась, словно уперлась в стену. Встреча с журналисткой «КМ» за ленчем. Ну конечно!

Не будь я в публичном месте, мало того — там, где меня принимали за профессионала, — я бы позволила коленям подогнуться, упала бы на пол, принялась молотить кулаками по ковру и рыдать. Ну до чего все ужасно. Я в старом платье, без украшений, без косметики. Возможно, меня могли бы принять за ту, кто поднимал волну в хрущевской Москве, но только не здесь, не в начале двадцать первого века. Куда больше я смахивала на законченную неудачницу.

— Я забыла. Напрочь, — в отчаянии вырвалось у меня. — Посмотри! В таком виде я не могу встречаться с прессой!

Лоб Линдси на мгновение наморщился, но тут же разгладился, она пожала плечами. Я догадалась, что на шкале серьезности ошибок, которые можно допустить на работе, появление на интервью в повседневном, а не в парадном наряде даже не значилось.

— По-моему, выглядишь ты нормально…

Ее слова не успокаивали. Андреа как-то рассказала мне, что в свой второй рабочий день Линдси появилась в издательстве в топике, купленном на распродаже уцененных вещей.

Она еще раз оглядела меня.

— Но раз уж ты упомянула об этом…

Я застонала.

— Не волнуйся. После совещания мы тебя подкрасим.

Я остановилась как вкопанная. Похоже, остановилось и мое сердце.

— Какого совещания?

— Разве ты идешь не в конференц-зал?

Святой Боже! Еженедельное редакционное совещание.