Изменить размер шрифта - +
 – ты вырвал ему клыки.

Бенедикт хмыкнул. Он все еще держал Камень, намного менее красный, чем он был недавно.

– Верно, – наконец, проговорил он. – Лабиринт теперь в безопасности. Желал бы я, чтобы некоторое время назад, давным‑давно, что‑то не было сказано, или что‑то сделанное не было сделано, что‑то, если бы мы знали, что могло бы позволить ему вырастить себя иным, что‑то обеспечивающее, чтобы он стал другим человеком, чем то злое, исковерканное существо, которое я увидел там. Теперь лучше всего будет, если он умер. Но это потеря чего‑то, что могло бы быть.

Я не ответил ему. То, что он сказал, могло быть, а могло и не быть правдой.

Это не имело значения. Бранд мог быть на грани сумасшествия, что бы это ни значило, а потом опять же, мог и не быть.

Всегда есть причина. Когда бы там что ни испортилось, когда бы там ни случилось, что‑то жестокое. Для этого есть всегда причина.

Однако, у нас на руках все равно испорченная, возмутительная ситуация, и объяснение ничуточки не облегчает ее. Если кто‑то делает что‑то действительно мерзкое, для этого есть причина.

Узнайте ее, если есть охота, и вы узнаете, почему он сукин сын. Факт тот, что все остается по‑прежнему.

Бранд действовал. Производство эксгумационного психоанализа ничего не меняло. Действия и их последствия – вот по чему нас судят наши собратья. Все прочее и все, что вы получаете, это чувство морального превосходства при мысли, что вы сделали что‑то лучшее, будь вы на его месте. Поэтому, что касается остального, предоставьте это небесам. Я не гожусь…

– Нам лучше возвратиться в Эмбер, – предложил Бенедикт. – Надо сделать множество вещей.

– Подожди, – прервал его я.

– Почему?

– Я думал…

Когда я не стал вдаваться в детали, он, наконец, сказал:

– И?…

Я медленно перетасовал свои Карты, кладя обратно его Карту, Карту Бенедикта.

– Разве ты еще не задумывался о новой руке, которую ты носишь? – спросил я его.

– Конечно. Ты принес ее из Тир‑на Ног‑та при необычных обстоятельствах. Она подходит, она действует и она показала себя сегодня ночью.

– Вот именно. Можно ли сказать, что это случайное совпадение? Это единственное оружие, дававшее тебе шанс там, наверху, против Камня. И ему просто оказалось случиться частью тебя, и тебе просто случилось оказаться тем человеком, который был там, чтобы воспользоваться этим оружием? Проследи события от начала и до конца. Разве здесь нет необыкновенной цепи совпадений? Даже можно сказать – абсурдной цепи.

– Когда излагаешь это таким образом… – начал он.

– Изложу. И ты должен не хуже меня понимать, что здесь должно быть нечто большее.

– Ладно. Скажем так. Но как это было сделано?

– Понятия не имею! – заявил я.

Я вынул Карту, на которую не смотрел долгое время, чувствуя ее холодность под кончиками своих пальцев.

– Но метод не важен. Ты задал неправильный вопрос.

– А какой мне следовало задать?

– Не «как», а «кем».

– Ты думаешь, что вся эта цепь событий была организована человеческой силой, вплоть до возвращения Камня?

– Насчет этого не знаю. Что значит человеческая? Я думаю, что некто, кого мы оба знаем, вернулся и стоит за всем этим.

– Ладно. Но кто?

Я показал ему Карту, которую держал.

– Отец? Вот э то  нелепо! Он, наверное, умер. Это было так давно.

– Ты знаешь, что он мог это устроить. Он ведь такой хитрый. мы никогда не осознавали всех его сил.

Бенедикт поднялся на ноги, потянулся и покачал головой:

– По‑моему, ты слишком долго просидел на холоде, Корвин.

Быстрый переход