Савва Иванович привез Врубелю самый изысканный и уж, конечно, очень дорогой обед из французского ресторана. Тут были устрицы, рыба по-провансальски, суп из трепангов, омары.

Врубель сидел у окна, безучастно взглядывая на сокровища кулинарии.

— Угрызения совести, грызение сухарей, усохшие мумии, грызение глазури, — бормотал он околесицу, и у Саввы Ивановича больно сжалось сердце.

— Миша! Михаил Александрович! Врубель! Ты узнаешь меня?

— Почему я должен тебя не узнавать? — сказал больной, не удостаивая посетителя взглядом.

— Так кто я?

— Мамонтов… Я все прекрасно помню. Я сегодня же прикажу содрать выгоревшие, потерявшие цвет небеса и заменю их белым холстом. На холсте напишу розы. Они пылают во мне… Ах, если бы вы могли видеть эти розы! Они огромные, напоенные светом. Но я обещаю, я покажу их вам…

— С ним бесполезно теперь разговаривать, — сказал врач.

— Дозвольте одно средство испробовать?

Врач снисходительно улыбнулся, а Савва Иванович грянул вдруг арию тореадора.

— Савва! — воскликнул Врубель, словно пробудившись. — Как рад я тебе!

И увидел сервированный стол.

— Это все мне? Савва! Ты балуешь меня, как инфанта. С вашего позволения, доктор, я сяду за трапезу.

Сел за стол, озорно поблескивая глазами.

Ел очень красиво, наслаждался едой. А Савва рассказывал ему новости.

— Артель «36-ти художников» собирается зимой дать бой Дягилеву. Это будет не просто. Дягилев, сколько мне известно, собирает изумительную выставку.

— Я буду выставляться у Дягилева. Все мое лучшее покажу на этой выставке. Я обещал Сергею Павловичу, но мне совсем не противны эти «36». — Он отложил нож и вилку, тяжело задумался: — Нет, не противны, хотя… грызение сухарей и не грызение, а огрузение глазури согласуется с угрызениями совести…

На глазах пучина болезни затягивала бедного Михаила Александровича в свою жуткую крутящуюся воронку. Савва Иванович подскочил к доктору, но тот только руками развел:

— Если кто и вылечит его, так время.

Савва Иванович подошел к Врубелю, погладил по голове, как ребенка, и шепнул в самое ухо:

— Я помолюсь за тебя!

Врубель вынырнул вдруг из бреда и сказал ясно, здраво:

— Доктора не верят, что я спасусь. Меня Сербский смотрел, светило, тоже не верит. Ты верь. Я отсюда выйду.

Покинул больницу Михаил Александрович в феврале 1903 года.

Он не чувствовал себя сломленным, больным. Принял участие в составлении устава «Союза русских художников». Ему понравилось, что художники «Мира искусства» и основатели выставок «36-ти» соединились в одно братство. У Врубеля было одно требование, но самое важное — дать художнику полную свободу творчества и возможности показать произведение зрителям. Никакого посреднического сита! «Независимость от всякого менторства, от вкусов, часто капризов того или иного судьи — словом, установление полного отсутствия жюри». Врубеля поддержали, он был доволен, его обступали замыслы новых картин.

6

В 1903 году жизнь одарила Савву Ивановича двумя большими радостями. 26 января пошла под венец Вера Саввишна. Ее избранник Александр Дмитриевич Самарин принужден был отстаивать любовь и счастье перед самыми близкими людьми своего семейства. Отец и мать не пришли в восторг от выбора их сына. Жениться на купчихе — значит разбавить голубую древнюю кровь дворян чересчур густой, чересчур красной.