— Да, инспектор.

— Ну и отлично! Глянь-ка, а вон и второй обалдуй топает сюда!

Означенным обалдуем был не кто иной, как Жером Ратьер. Он подошел к коллегам, блаженно улыбаясь.

— Ну что, жизнь по-прежнему прекрасна? — не особенно ласково спросил Пишранд.

— Да!

— Она тебя любит?

Жером смущенно покосился на Бруно.

— Я… я думаю, да… Во всяком случае, я ее люблю, и это, честное слово, серьезно!

— Тем лучше. И когда свадьба?

— Как можно раньше… разумеется, при условии, что она согласится.

— Вот-вот, конечно… Но скажи-ка мне, чертов ты остолоп, как, по-твоему, для чего я торчу в полиции? Может, чтобы изучать твои любовные трели? Или ты забыл, что нам надо найти убийцу, а заодно вернуть хозяевам на несколько миллионов драгоценностей? Но, вероятно, ты полагаешь, что счастье месье Жерома Ратьера куда важнее, чем все остальное?

— Помилуйте, инспектор…

— Молчи! Меня с души воротит… Как погляжу на вас обоих, чертовски рад, что остался холостяком!

И, оставив на тротуаре двух слегка обалдевших приятелей, Пишранд торопливо умчался прочь, словно его ждало что-то очень важное. На самом же деле он спешил в небольшое кафе, где всегда пил пастис, а сегодня, после головомойки у дивизионного комиссара, ему больше, чем когда бы то ни было, хотелось немного поднять настроение.

— Старик, похоже, недоволен, — вслед ему пробормотал Ратьер.

— Да его только что опять взгрел патрон.

— И по тому же поводу?

— Угу… надо признать, мы и в самом деле мало чего добились…

— Между нами говоря, старина, мне сейчас совсем не до того.

— Фелиси?

— Да… ты на меня не сердишься?

— С чего бы это? Если тебе удастся вытащить ее с улицы Лонг-дэ-Капюсэн, я только порадуюсь.

— Правда? Значит, ты согласен?

— Но гляди, Жером! Надеюсь, у тебя серьезные намерения?

— А ты как думал? И вообще, за кого ты меня держишь?

— Как, по-твоему, сколько схлопочет Антуан?

— А я почем знаю? С его-то послужным списком наверняка немало…

Боканьяно вздохнул.

— Вот и еще одного настоящего парня как не бывало… Здорово же ты придумал грабить эту чертову лавку!

Тони Салисето, отличавшийся бешеным нравом, мгновенно вышел из себя:

— Ну, валяй! Скажи еще, что это я во всем виноват!

— А кто готовил план, разве не ты?

— И что дальше?

— А то, что ты плохо его продумал!

— Как же я мог догадаться, что этот сукин сын сторож ни с того ни с сего вдруг изменит время обхода?

— Конечно… конечно…

— Ты говоришь «конечно», а сам думаешь по-другому!

— Верно, никак я не могу примириться…

Тони обогнул стол и угрожающе навис над приятелем.

— Послушай, Боканьяно, мне не нравятся твои фортели!

Луи снова оторвался от тарелки и поглядел на Салисето.

— Не нравятся — можешь уматывать!

Еще ни разу за десять лет его безраздельного царствования среди убийц никто не смел так разговаривать с Салисето. От яростной жажды убийства глаза его заволокло красной пеленой. Облокотившись на стол, он нагнулся к самому лицу Боканьяно.

— Придется мне тебя проучить, деревенщина!

Боканьяно плюнул ему в лицо и тут же схлопотал по физиономии.