С коммерческой точки зрения место это было совершенно бесперспективным, поэтому товара она с собой почти не взяла — так, по мелочи: нитки, иголки, гвозди и кое-какие травы. Прихватила несколько копченых окуней — ни реки, ни озера поблизости не было, и посельчане наверняка соскучились по рыбе. Все остальное пространство рюкзака Лесли было забито просоленными и высушенными шкурками гремучек.

Именно змеиные шкурки и были причиной того, что она пару раз в год навещала это богом забытое место — здесь жил одноногий старик, который покупал их, выделывал и продавал, кроме того, менял невыделанные шкурки на выделанные.

Поселок Лесли увидела издали, с холма, и как всегда улыбнулась: уж очень он чудно смотрелся.

Вместо нормального частокола его окружала ограда из прибитых к редким столбам крыльев, крыш и капотов легковых автомобилей; кое-где на них еще сохранилась краска, и все вместе выглядело как какая-то странная мозаика.

Ограду эту дядя Мартин — так звали одноногого старика — почти целиком смастерил своими руками и не без основания ею гордился: хотя она и выглядела по-дурацки, но свое дело делала. Железяки были прибиты внахлест до высоты человеческого роста, выше них шли два ряда колючей проволоки — через такое препятствие быстро не перелезешь.

Вообще дядя Мартин был человеком дельным и умелым. Лесли подозревала, что и боец он неплохой; как-то раз она видела, как он, почистив, собирает пистолет — движения были настолько четкими и быстрыми, что, пожалуй, она и сама за ним бы не угналась.

Об остальных жителях поселка это едва ли можно было сказать, часто они пренебрегали элементарными правилами безопасности. Вот и сейчас на вознесенном над оградой насесте, где полагалось, когда ворота открыты, сидеть какому-нибудь мальчишке, было пусто.

Поэтому Лесли беспрепятственно вошла в поселок, помахала рукой вытаращившейся на нее из окна женщине — и, не встретив по пути ни одной живой души, добралась до дома, где жил дядя Мартин. Из вежливости постучала по столбу, на котором когда-то висела калитка, крикнула: «Эгей!» — и вошла во двор.

Воняло здесь премерзко. Оно и понятно — по всему двору были наставлены бочки, в которых мокли змеиные шкуры, и распялки, где они сохли.

Ала чихнула.

— Ты права, — согласилась Лесли и снова позвала: — Э-эй, есть тут кто живой?!

Дядя Мартин, держась за косяк, нарисовался в дверном проеме — высокий и грузный, одна штанина подвернута выше колена.

— Ты?! — и вдруг метнулся обратно в дом, оттуда послышался грохот и неразборчивая ругань.

Не прошло и двух секунд, как он снова показался в дверях, уже с костылем, и быстро запрыгал к Лесли.

— Пойдем… Ты-то и нужна! — свободной рукой схватил ее за запястье и потянул к калитке. — Пойдем скорее. Да оставь рюкзак здесь, никто не тронет!

Рюкзак Лесли снимать не стала, спросила, уже на ходу:

— Что случилось?

— Врач, врач нужен! Давай скорее.

Навстречу им из дома напротив выбежали две женщины — та, которой Лесли на входе в поселок махнула рукой, и вторая, повыше и постарше.

— Мы уже идем! — крикнул дядя Мартин.

Женщины подлетели к ним, старшая схватила ее за локоть.

— Вы правда врач?!

— Ну… — замялась Лесли.