— Хедрикс, не к тебе претензии! Ко мне, мне вменяют грехи разной степени смертности. От осквернения лона гомункулом богомерзким, до зоофилии в особо извращённой форме. Ты, вроде как, поимел какого-то… кузнечика? О, господи, это как-то мимо меня прошло. О, Кель, хочешь покажу в какой форме была твоя пересмешница? О… Блин, у меня вопрос, у меня один вопрос, а куда… Может, там аппарель есть специальная, система выдвижная… Или навесная.

Меня продолжали глумливо плющить. Теоверитка снова изрядно набралась.

— Француз, сдаюсь, ты объясни чего ей от меня надо?

— Она тебя мутирует в форму, более приспособленную к жизни на станции. Быстрая и почти безболезненная рихтовка собственного я.

Меня водили как бычка по загону. Внутри что-то привычно сжалось. Привычно?

— ПРИВЫЧНО? Лизи, а сколько раз ты со мной это делала?

— Чаще, чем миньет тебе делала. И то и другое надо, в целом, заслужить. Ты умудрялся, да… умудрялся, — последнее прозвучало с уважением.

— Так… погоди. Что-то не клеится. Ты не можешь так говорить, ты не ханжа. Ты даже в первой встрече мне говорила, что секс — это не то что заслуживают, секс — это то что дарят как высшее проявление симпатии и любви. Так что секса у нас должно было быть много, разного, по любому поводу и без повода…

— И это правильный ответ, Кель. Много, по-разному, по любому поводу и без оного. Ты всё правильно понял, слава Хартамалу. Мужчина рядом со мной должен быть стоек. Ещё вопросы?

— У меня большие проблемы.

Лизи не могла серьёзно, нет, ну серьёзно, она ведь не могла это серьёзно?

— Она снова тебя обманула, Кель. Ты посмотри, как она от разговора тащится. Ты для неё слишком прозрачен, мой юный друг.

Чувствовать себя мальчиком для битья — то ещё удовольствие. Но мои стандарты понижены. Спасибо хоть не распотрошили.

— А когда только познакомились, такой дурочкой прикидывалась, когда вербовала.

— Вербовала? — Лизи звонко рассмеялась. — Да как я вообще могла догадаться, что ты именно мне позвонишь?

Я завис. И вправду, как?

— Слушай, если я не знаю как ты это сделала, не значит что это вообще невозможно. Может, ты провернула неизвестным мне способом?

— Например?

— Издеваешься, да? Ну допустим, ты знаешь что всегда люди в моей ситуации ведут себя так. А дальше только взломать аппарат, и…

— Я же говорю, мальчик перспективный, — жрица меня похвалила. — Но я тебе так скажу, Кель: ты когда меня снова узнаешь, поймёшь что такой фигнёй я не занимаюсь. Тебе просто повезло.

— М-да… давно не чувствовал себя ребёнком. Как там ты сказал, Француз, когда азотом заливал — «освежает»?

— Ох, люблю я такие вот посиделки, интеллектуальные игры. Хотя вечер и не идеальный, — хозяин дома от души веселился.

— И какой, на твой взгляд, идеальный вечер?

— Ля мур, Ля фам, Ля миньнет.

И Жан-Пьер бросил полный обожания взгляд на мою подругу.

— В нашей компании на миньет ты можешь рассчитывать разве что в исполнении Живого.

— Эй, чувак, хорош, хватить клеится к моей девушке!

— А у нас разве не полиаморные отношения, Хедрикс?

— С ним — нет. Я решительно против.

— Или что?

Француз снова улыбнулся, вышло зловеще. Интересно, он долго тренировался?

— Я тебя от этой глупой затеи отговариваю на правах делового партнёра. Я вот за ней приударил — и тут оказался. Как думаешь, куда придётся в итоге лететь тебе?

Я получил нечитаемый взгляд от жрицы. Не могло ведь там на самом деле быть одобрение?

Воцарилось молчание. Собеседник довольно хмыкнул.