Я замолчал, давая им осмыслить.

— Кто не готов пахать — уходите сейчас, никто не осудит. Кто готов учиться и работать — оставайтесь.

Никто не ушел. Наоборот, люди выпрямили спины. Им предложили не подачку, а честную сделку. Уважение в обмен на труд.

— Хорошо, — я усмехнулся. — Начинаем отбор. Показывайте руки.

Я спустился с крыльца и, не торопясь, начал обходит толпу. Смотрел на лица, на руки, на то, как люди держатся.

Остановился перед парнем лет двадцати. Худой, но жилистый. Плечи широкие под старым тулупом. Руки в мозолях, ссадины на костяшках. Лицо обветренное, красное от мороза.

Я посмотрел ему в глаза:

— Как тебя зовут?

— Петька, — ответил он хриплым и низким голосом. Он смотрел на меня прямо, не отводя взгляда.

— Где работал, Петька?

— На пристани. Мешки таскал, бочки катал. Три года работал.

— А сейчас почему не там?

Петька поморщился. Помолчал секунду, переминаясь с ноги на ногу — мороз пробирал сквозь стоптанные сапоги. Потом выдохнул:

— Выгнали за драку.

Я прищурился:

— За что дрался?

— Приказчик сестру мою лапал, — Петька сжал кулаки. — Я ему морду набил. Хозяин сказал — или я ухожу, или он меня в воду скинет. Ушёл сам.

Я медленно кивнул. Посмотрел на его руки — костяшки разбиты. Парень не врёт. И за сестру вступился — это хорошо.

— Понятно, — сказал я. — Иди вон туда, — я указал на сторону. — Ты на кухню пойдёшь. Чистить овощи, рубить мясо, таскать. Работа тяжелая. Справишься?

Петька выдохнул с облегчением — пар вырвался изо рта густым облаком:

— Справлюсь.

Он отошёл в сторону. Стал там, выпрямив плечи, притопывая ногами.

Я продолжил обходить толпу.

Остановился перед женщиной лет тридцати. Опрятная. Волосы убраны под толстый шерстяной платок, лицо чистое, щёки красные от холода. Руки красные, огрубевшие, на пальцах цыпки от мороза и воды. Шубейка поношенная, но аккуратно заштопанная. Держится с достоинством, не дрожит, хотя мороз кусается.

— Как зовут? — спросил я.

— Дарья, — ответила она спокойно.

— Работала где-нибудь, Дарья?

— В трактире. У купца Ивана Степаныча. Пять лет подавала в зале.

Я приподнял бровь. Про этот трактир я слышал от Волка:

— Хороший трактир, говорят, был. Почему ушла?

Дарья вздохнула:

— Хозяин умер прошлой зимой. Сыновья трактир продали — им торговля интереснее была. Новый хозяин своих людей привёл, а нас всех распустил. Перед самой зимой.

— Понятно, — я кивнул. — А почему другое место не нашла? Опыт есть, вроде работящая.

Дарья усмехнулась горько:

— Новый хозяин слово пустил, что мы все воровали, чтобы нас нас выгнать и дешевле трактир выкупить. Теперь никто не берёт — боятся.

Я покачал головой, не переставая удивляться людской изворотливости.

— Ладно. Иди сюда, — я кивнул на Петьку. — Ты в зал пойдёшь. Требования будут строже, но, я думаю, справишься.

Дарья кивнула:

— Справлюсь.

— Хорошо. Заодно поможешь мне остальных подучить.

Она кивнула ещё раз — уже с благодарностью. Отошла к Петьке.

Я продолжал обходить. Останавливался, спрашивал, слушал. Старался поговорить с каждым, глядя глаза в глаза.