Вот парень сильный вроде бы, глаза живые. Видно, что очень ему работа нужна, но с грязными руками — я отправил его вымыть руки. Он побежал, вернулся через минуту с чистыми руками. Взял его.

Девушка в рваном платке, которая не умела улыбаться — показал ей, как надо. Она попробовала несколько раз — с четвертого получилось. Взял.

Мальчишка лет двенадцати, который врал, что ему пятнадцать. Он дрожал от холода — одет был в один рваный тулупчик, из которого торчала солома. Зубы стучали, но смотрел он прямо.

Я покачал головой: — В трактир не годишься. Мал ты еще.

Мальчишка замер. В его глазах мелькнуло отчаяние. Губы дрогнули.

— Но я сильный! — выдавил он. — Я могу! Мне очень надо, мастер! Я всё буду делать!

Я посмотрел на его рваные сапоги, на красный от мороза нос. Как же тяжело здесь набирать людей. Отправить его сейчас — значит сломать, а мне не нужны сломленные. Мне нужны верные.

Я присел на корточки, посмотрел ему в глаза.

— В трактир пока не возьму, — сказал я твёрдо. — Там очень тяжело. Ты надорвешься и сломаешься.

Мальчишка ссутулился, собираясь уходить.

— Но, — продолжил я, — у меня есть другое дело.

Он замер, поднял глаза. В них вспыхнула надежда.

— Видишь бывшую гнилую бочку? Там вон Варя в окне, видишь? — я кивнул в сторону трактира, где Варя что-то объясняла рабочим.

— Вижу! — выдохнул он.

— Ей нужны руки. Мусор выносить, воду подавать, за инструментом следить. Работа тоже непростая, грязная.

— Я не боюсь грязи!

— И платят там меньше, чем в трактире.

— Я согласен! — он чуть не подпрыгнул.

— Тогда беги к ней. Скажи, что Александр прислал. Скажи: «Я в помощь». Справишься?

Мальчишка шмыгнул носом, вытер его рукавом и закивал так часто, что шапка съехала на глаза: — Справлюсь, мастер! Спасибо!

— Не подведи, — сказал я.

Он развернулся и рванул к крыльцу «Веверина», забыв про холод. Я смотрел ему вслед. Такие, как он, будут землю грызть за возможность. Это и есть моя армия.

Я выпрямился и посмотрел на следующего парня. Он страшно сутулился, хотя с виду крепкий:

— Эй. Выпрямись.

Он выпрямился — неуверенно, плечи всё ещё скруглены.

— Подбородок выше, — сказал я. — Плечи назад. Грудь вперёд. Вот так.

Парень расправил плечи, поднял подбородок и стал выглядеть совсем по-другому — выше, увереннее.

— Вот так и держись, — кивнул я. — В зале работать будешь. Официанты должны держаться с достоинством. Гости уважают тех, кто себя уважает. Понял?

Парень кивнул. В глазах появился огонёк.

— Понял.

— Иди к Дарье. Она тебя научит.

Он кивнул, отошёл к остальным.

Кирилл смотрел с крыльца. Я видел краем глаза — он морщился каждый раз, когда я кого-то отбирал. Губы его были поджаты, руки скрещены на груди, но молчит. Не вмешивается.

Через час у меня было отобрано шестнадцать человек.

Восемь — в зал. Дарья, два парня, три девушки, две женщины постарше. Опрятные, с живыми глазами.

Восемь — на кухню и чёрную работу. Крепкие мужики — на дрова и котлы. Подростки — на чистку овощей. Пара женщин — на мойку посуды. Те, кто не боялся грязной работы.

Я обвёл их взглядом. Они стояли передо мной и выжидающе посматривали. Некоторые нервничали, переминались с ноги на ногу.