— То-то и оно, — подмигнула Маргоша.

Разговор с третьей бабулькой-смотрительницей, Лужецкой, происходил в тишине уютного Французского зала. Маникюр и легкий макияж, завитые седые кудряшки, батистовая блузка в кружавчиках, строгая серая юбка из тонкой шерсти и темно-вишневая шаль на плечах — все это создавало образ благородной пожилой дамы. Запах давно забытых арабских духов «Нефертити» довершал портрет антикварной обитательницы зала рококо. Потупив глазки долу, она поведала Вере о своей тайной страсти: коллекционировании советского фарфора. Дома у нее в любое время можно полюбоваться на фарфоровых кошечек, собачек и уточек. Коснулся разговор и темы ангела-хранителя и приватизации музея. Ангела — да, видела и разговаривала. Хотя вот Хижняк ей не поверил… На второй вопрос смотрительница ответила, не задумываясь.

— Музей, голубушка Вера Алексеевна, должен быть на балансе у государства. Но только не так, как раньше. Не должно быть прихватизации всякими там нечистыми на руку бизнесюгами и депутатами! А нужно разрешить музею все заработанные деньги оставлять на своем счету! Тогда музеи расцветут, а не будут чахнуть.

— Так сейчас они, по-вашему, чахнут?

— Это не по-моему, голубушка, а объективно, — вздохнула Оксана Лаврентьевна. — Вы знаете, что в провинции есть музеи, где не работает охранная сигнализация? Заходи, грабь, бери, тащи что хочешь! А в иных так поставлена, с позволения сказать, работа, что на драгоценных антикварных сервизах местная власть гулянки устраивает, да еще иконы, мягко говоря, арендует для собственных апартаментов!

— Неужели музейщики дают чиновникам в пользование реликвии?

— Представьте себе! — горько поджала губы старушка. — А вот если бы музеям позволили хозрасчет, они б хотя бы брали за это деньги!

Завьялова выдернула Веру из музея своим телефонным звонком. Договорились встретиться в кофейне внизу Андреевского спуска. Ненарочитый минимализм интерьера сочетался здесь с отличным кофе. К нему подавались вкусные тортики, всевозможные пирожные. Обернутая мешковиной книжечка меню, глубокий черный цвет чашек и блюдец подчеркивали изысканное удовольствие процесса. Мелодично звучали названия: «Фламандская ваниль», «Фраппе», «Латте». Можно было вкусить кофе по-турецки, по-венски, по-болгарски или по-швейцарски. Явившийся с Лидой Олег Чепурной заказал всем кофе и торт «Четыре встречи», а себе вдобавок — огромное блюдо с фруктовым салатом и мороженым.

Лида торопилась поделиться с Олегом своими впечатлениями.

— Наша Веруня, представь себе, Олежка, профессиональный укротитель номенклатурщиков! — сообщила она с хохотком.

— И многих вы, Вера свет Лексевна, укротили? — Бизнесмен, несмотря на недавний разбор полетов, устроенный Лученко, был в игривом расположении духа.

— Тебе, Лидуша, нужно участвовать во «Всемирных розыгрышах», — парировала Вера, — не верьте ей, она вруша!

— Верь мне, верь! Я, конечно, не святая, случается и приврать, но не в данном случае. Ты бы видел, как она управилась с госчиновником Борщиком. Это нечто особенное!

— Борщик, Борщик!.. Какая съедобная фамилия! — Измазанные белыми сливками тонкие усы Чепурного затрепетали, как у кота перед мышиной охотой.

— Ах, вот ты о чем, — протянула Лученко, не придавшая никакого значения маленькому эпизоду.

— Это было нечто бесподобное! — не успокаивалась Завьялова. Актрисе не терпелось продемонстрировать сценку в лицах. — Вообрази, Олег! Этот Борщик из управления культуры — я его знаю, слава богу, он не курирует театры, скользкий тип — с ходу стал орать на несчастную экскурсоводку! Причем так бесновался, я тебе скажу, будто ему вожжа под хвост попала!

Неторопливо прихлебывая, они наслаждались не только кофе, но и обстановкой.