Граф набрал в грудь побольше воздуха, прежде чем медленно ответить:

— Может быть, они были… может быть, до них дошли слухи…

— Слухи? Какие? Так разрушили мы или не разрушили оплот моего брата-предателя в Наглимунде?

— Конечно, мой повелитель. — Гутвульф почувствовал, что зашел слишком далеко. Зеленоватые глаза Элиаса вперились в него, как ненормально любопытные глаза совы. — Разумеется, — повторил граф, — но наши… союзники… не могли не вызвать толков.

Элиас повернулся к Прейратсу. Лоб короля был наморщен, как будто он всерьез озадачен:

— Мы же приобрели могущественных друзей, не так ли, Прейратс?

Священник угодливо кивнул:

— Могущественных, величество.

— И они, тем не менее, подчинялись нашей воле, не так ли? Они выполняли наши желания, ведь так?

— Выполняли их до конца, как вы того хотели, король Элиас. — Прейратс скользнул взглядом по Гутвульфу. — Они выполнили нашу волю.

— Ну вот. — Элиас повернулся, удовлетворенный, и посмотрел на отца Хельфсена снова. — Ваш король отправился на войну и уничтожил своих врагов, возвратился, заручившись поддержкой королевства, которое древнее бывшей Наббанайской империи. — Его голос опасно задрожал: — Почему же мои подданные ведут себя, как побитые собаки?

— Они темные крестьяне, сир, — сказал Хельфсен. С его носа свисала капля пота.

— Думаю, что кто-то здесь мутил воду в мое отсутствие, — сказал Элиас с пугающей нарочитостью. — Я хотел бы знать, кто распространяет небылицы. Ты меня слышишь, Хельфсен? Я должен выяснить, кто считает, что знает лучше, что нужно для блага Светлого Арда, чем его Верховный король. Иди, и когда снова предстанешь предо мной, ты должен мне об этом сообщить. — Он сердито провел рукой по лицу. — Некоторым из этих проклятых домоседов-аристократов пора показать тень виселицы, чтобы напомнить, кто правит в этой стране.

Капля пота, наконец, соскользнула с носа Хельфсена и шлепнулась на кафельный пол. Канцлер быстро поклонился, еще несколько капель пота скатились с его лица, а день, между тем, был необычайно прохладным.

— Конечно, мой лорд. Так хорошо, что вы вернулись, так хорошо! — Он приподнялся, не разгибаясь, снова поклонился, затем повернулся и торопливо вышел из тронного зала.

Звук закрывшейся двери гулко прокатился по залу, отразился от потолочных балок, и Элиас откинулся на широкую спинку трона из пожелтевших драконьих костей. Он потер глаза тыльной стороной сильной руки.

— Гутвульф, подойди, — сказал он приглушенным голосом.

Граф Утаньята сделал шаг вперед, испытывая неодолимое желание бежать из комнаты. Прейратс не покидал своего поста возле Элиаса, лицо его было гладким и бесстрастным, как мрамор.

Пока Гутвульф подходил к драконьему креслу, Элиас опустил руки на колени. Синие круги создавали впечатление, что глаза короля глубоко запали. На миг Гутвульфу показалось даже, что король смотрит на него из какой-то дыры, из западни, в которую попал.

— Ты должен защитить меня от предательства, Гутвульф. — В словах Элиаса послышались нотки отчаяния. — Я сейчас так уязвим, а нам предстоят великие дела. Эта земля увидит золотой век, такой, о котором философы и церковники могут только мечтать, но я должен выжить. Я должен жить, или всем конец. Все превратится в пепел.