— Черт побери! Потерял шляпу. А шляпа абсолютно новая. Да и мундир тоже теперь безнадежно погублен, — ворчал полковник, осматривая окровавленную, перепачканную грязью и местами порванную одежду.

— Вам… вам следовало бы поскорее промыть и перевязать рану на руке. В противном случае будет погублен не только ваш мундир, — заметила она, облизнув внезапно пересохшие губы.

— Всенепременно, но не здесь, не снаружи, — рассеянно проговорил он, поднял ведро и отвязал от веревки. — Солнце уже садится, и становится прохладно… и к тому же место очень открытое.

Значит, опасность не миновала. Оливия бросила быстрый взгляд на дорогу, а потом увидела, что Шелби направился к двери хижины.

— А если никого нет дома? — полюбопытствовала она.

В ответ на нерешительность, прозвучавшую в ее голосе, он обернулся, вскинул бровь и объявил:

— Мы войдем в дом в любом случае. Мы же не собираемся их грабить. Нам просто ненадолго нужна крыша над головой, чтобы сделать повязку… если, конечно, вы не передумали и по-прежнему готовы пожертвовать своей нижней юбкой.

Шелби выжидательно смотрел на Оливию. Она приблизилась к нему, как бы принимая брошенный вызов, но когда полковник собрался было открыть дверь, девушка, запинаясь, проговорила:

— Но это неприлично… нам нельзя оставаться наедине… я имею в виду — в помещении…

Сэмюэль откинул голову и расхохотался:

— Вы сама осторожность, крошка моя, но сейчас уже поздно думать о правилах хорошего тона. Вначале вы совершенно одна, без сопровождения, появляетесь ниоткуда и лихо спасаете мне жизнь. Потом вы правите лошадьми с удалью бывалого кучера и мы летим по ухабам с бешеной скоростью, рискуя в любую минуту свернуть шею. А теперь вы вдруг начинаете разыгрывать из себя бонтонную светскую даму.

Его насмешка едва не заставила Оливию топнуть ногой от злости.

— Для человека, которому я недавно спасла жизнь, вы позволяете себе слишком много грубостей, месье полковник. — Гнев усилил французский акцент девушки.

Сэмюэль подметил и это, и сверкнувшее в ее глазах изумрудное пламя.

— Примите мои извинения, мадемуазель… но вы мне так и не объяснили, почему оказались в одиночестве на этой пустынной дороге, — не преминул добавить он, повернулся и вошел в явно брошенный обитателями дом. Собака на крыльце подняла голову, но, видимо, решив воздержаться от дальнейших демонстраций протеста, встала и шмыгнула внутрь за Шелби.

Оливия минуту постояла, обуреваемая сомнениями. Ее так и подмывало вскочить в коляску и умчаться в город, оставив с носом надменного полковника. Но нельзя же бросать раненого; кроме того, ее неудержимо влекло к этому человеку. Никогда прежде она не испытывала такого чувства к мужчине. «Дурочка», — обругала себя девушка и направилась к двери.

3

Оливия решительно вошла за Шелби в темное помещение. Полковник принялся разматывать шарф, которым была перевязана рана. Он делал свое дело спокойно и уверенно. Рука его не дрогнула и в тот момент, когда лицо исказила гримаса боли. Расстегнув затем пуговицы форменного кителя, он быстро вынул из рукава здоровую руку и стал осторожно высвобождать раненую. Наблюдая за этой сценой, Оливия будто приросла к полу хижины и не могла отвести глаз от батистовой сорочки, оказавшейся под кителем.