Изменить размер шрифта - +
Это ранение должно было стать смертельным для вспомогательного компонента. Будь я все еще частью корабля, крошечным сегментом «Справедливости: Торена», от меня давно бы уже избавились. Эта мысль необъяснимо огорчила меня, – если бы я по-прежнему была лишь маленькой частицей корабля, я бы не обратила на это внимания. А я потеряла гораздо больше, чем одну-единственную, более или менее легко заменяемую ногу, навсегда – и жила, продолжала функционировать, или, по крайней мере, так это выглядело со стороны для того, кто не слишком присматривался.

В каюту зашла Пять с водой. В чашке с ручкой, покрытой зеленой глазурью, которая, как я знала, входила в сервиз, что так ей понравился в Ксхенанг Серит. Она сама пила из него каждый день, с тех пор как приобрела, но никогда не подавала мне в нем. Это ее личное имущество. Ее лицо было столь тщательно лишено всякого выражения, что я осознала: она испытывает очень сильные эмоции. И я не могла увидеть, какие именно, – не стала связываться с кораблем, спрашивать его. Из-за этого Пять казалась мне странно плоской, словно была лишь картинкой, которую я видела, а не настоящим человеком. Пять открыла ящик тумбы возле кровати, достала ткань и вытерла мне глаза. Поднесла чашку с водой к моим губам. Я отпила.

В дверь вошла Сеиварден, за ней – другая Калр. На лейтенанте были лишь нижнее белье и перчатки, она безмятежно прищурилась, глядя на меня.

– Я рад, что ты вернулась. – Спокойная и расслабленная, она находилась все еще под воздействием препаратов, поняла я, все еще приходила в себя после своего сеанса с врачом, который состоялся, пока я была снаружи корабля.

– А тебе можно вставать? – спросила я.

Пять даже не повернула головы, когда говорила Сеиварден, а только снова вытерла мне глаза.

– Нет, – ответила Сеиварден все так же абсолютно, неестественно спокойно. – Подвинься.

– Что? – До меня не сразу дошло, что она сказала.

Прежде чем я успела еще как-то отреагировать, Пять поставила чашку с водой и с помощью другой Калр подвинула меня ближе к правому краю койки, и Сеиварден села слева, подняла свои обнаженные ноги и засунула их под одеяло. Откинулась назад, прижалась ко мне, одной ногой – в том месте, где должна была находиться моя левая нога, плечом к моему плечу.

– Вот так. Теперь доктору не на что жаловаться. – Она закрыла глаза. Я хочу спать, – сказала она, очевидно не обращаясь ни к кому.

– Капитан флота, – обратилась ко мне Пять. – Врач обеспокоена: вы бодрствуете почти час и почти все это время плачете. – Она дала мне отпить еще воды. – Врач хочет вам дать чего-нибудь, чтобы помочь, но боится даже предложить. – Нет, это явно говорит корабль.

– Мне не нужны препараты, – сказала я. – Мне они никогда не были нужны.

– Разумеется, вам они были не нужны. – Выражение лица Пять не изменилось. Ее голое тоже.

– Что мне меньше всего нравилось, – сказала я наконец, после того как выпила всю воду, – это когда офицер принимала меня как должное. Просто считала, что я всегда буду к ее услугам, когда бы они ни понадобились и что бы ни понадобилось, и никогда не задавалась вопросом, что я могу подумать. Или что я вообще о чем-то думаю, для начала. Ни Пять, ни корабль не ответили. – Но именно это я и делала. Я вообще ничего такого не осознавала, пока ты не сказал, что хотел бы быть кем-то, кто мог бы стать капитаном. – Это говорил корабль, а не Пять, но, разумеется, корабль слушал. – А я… Мне жаль, что я так отреагировала.

– Признаю, – сказала Пять – нет, сказал корабль, я уверена, – я почувствовал себя уязвленным и разочарованным, когда увидел, как вы это восприняли.

Быстрый переход