Теперь в оконце заглянул Шмольде.

– Кончено.

– Как вы узнали?

– Цвет кожи землистый, скулы розоватые.

– И вы никогда не ошибались?

– Вначале – конечно. Люди приходили в себя, когда открывали окна. Что ж, начинали все сначала.

– Зачем же вы открываете окна?

– Надо проветрить, чтобы могла войти особая команда.

Я закурил сигарету и спросил:

– А что дальше?

– Особая команда вытаскивает трупы через заднюю дверь барака, и одни грузят их на машину, вывозят к яме и там вываливают, а другие укладывают трупы в яму. Их приходится укладывать очень аккуратно, чтобы они занимали как можно меньше места. – Помолчав, он устало добавил: – Скоро мне уже негде будет хоронить их.

Он обернулся к Зецлеру.

– Хотите посмотреть?

Зецлер растерялся, украдкой взглянул на меня и тихо ответил:

– Конечно.

Заглянув в смотровое оконце, он воскликнул:

– Да ведь они голые!

Шмольде вяло произнес:

– Нам дан приказ собирать одежду. Если убивать их одетыми, пришлось бы затрачивать много времени на раздевание.

Зецлер смотрел через оконце. Он прикрыл глаза ладонью, чтобы лучше видеть.

– Кроме того, – сказал Шмольде, – когда шоферы чересчур интенсивно дают газ, заключенные задыхаются. При этом они выделяют экскременты. Одежда была бы вся загажена.

– У них такие спокойные лица, – сказал Зецлер, прижимаясь лбом к оконцу.

Шмольде обернулся ко мне.

– Хотите посмотреть, что будет дальше?

– Не стоит. Ведь вы мне все рассказали.

Я резко повернулся на каблуках и пошел от барака.

Шмольде последовал за мной. Пройдя несколько метров, я обернулся и крикнул:

– Вы идете, Зецлер?

Зецлер оторвался от оконца и догнал нас. Шмольде взглянул на часы.

– Ваш поезд уходит через час.

Я кивнул. Остальной путь мы прошли молча. В маленькой комнате нас ждали бутылка рейнского вина и бисквиты. Есть мне не хотелось, но вину я обрадовался. Немного погодя я спросил:

– А почему бы их не расстреливать?

– Это обходится дороговато, – сказал Шмольде. – И требует много времени и много людей. Но все же иногда мы прибегаем к этому, когда грузовики не в порядке.

– А такое случается?

– Да, часто. Это старые грузовики, взятые у русских. Они слишком потрепаны, а запасных частей у нас нет. Да иногда и бензина не хватает. Или бензин плохой, и тогда газ недостаточно ядовит.

Я повертел стакан в руке и спросил:

– Как вы считаете, этот способ верный?

– Нет, – ответил Шмольде, – на него все‑таки нельзя положиться.

Мы помолчали, потом Зецлер проговорил:

– Но, во всяком случае, это гуманный способ. Люди засыпают – и все. Смерть наступает совсем незаметно. Вы обратили внимание, какие у них умиротворенные лица.

Шмольде пожал плечами и добавил:

– Если я при этом присутствую.

Зецлер непонимающе посмотрел на него, и Шмольде пояснил:

– При мне шофер дает газ постепенно.

– А нельзя было бы поставить два грузовика вместо одного? – спросил я. – Дело пошло бы быстрее?

– Нет, – сказал Шмольде, – я располагаю десятью газовыми камерами на двести человек каждая. Однако у меня никогда не бывает больше четырех машин в приличном состоянии. С одним грузовиком на камеру я за полчаса подвергаю обработке восемьсот человек.