— Держи.

Я встал и, преодолевая отвращение, взял деньги, убеждая себя, что в данных обстоятельствах это оправданно. Взяв у Даузера деньги, я заставлю его доверять мне. Другого способа я не знал.

Я сунул бумажку в кармашек для часов, отдельно от остальных денег, пообещав себе, что спущу эти пять сотен на бегах при первой же возможности.

— Ну что ж, идея, может, и неплохая, — проговорил он. — Поговори с девчонкой, пока мы не слишком ее потрепали. Мне она даже нравится, ей-богу. Есть на что поглядеть. Тебе, поди, тоже, а? — В его жабьих глазах зажегся похотливый огонек.

— Да, лакомый кусочек, — согласился я.

— Ладно, без глупостей. Я подсажу тебя к ней, и ты с ней потолкуешь, но и только. Как мы договорились. У меня там есть микрофон и окошко, через которое видно только в одну сторону. Окошко я устроил для политиков. Они меня иногда навещают. Сам я подглядывать не любитель — предпочитаю нормальный секс.

Собаки — тоже, подумал я, но промолчал.

15

После залитого солнцем патио комната с почти наглухо задернутыми портьерами показалась мне очень темной. Сквозь щель между драпировками проникала узкая полоска света, делившая комнату на две неравные части. В той части, что была справа от меня, стояли туалетный столик и кресло с высокой спинкой, обитое темно-красным атласом. Я увидел себя в зеркале над туалетным столиком. Вид у меня был достаточно всклокоченный. Тяжелая дверь захлопнулась у меня за спиной, и ключ повернулся в замке.

Слева от меня стояло еще несколько кресел и широкая кровать с обтянутой красным шелком спинкой. Вместо столика у изголовья стоял передвижной бар. На кровати, скрючившись, сидела Галли Тарантини, точно сгусток окружающей тьмы и безмолвия, принявший человеческие очертания. Живыми в ней казались лишь отливающие янтарем глаза.

— Какой приятный сюрприз! — пробормотала она. — Я не ожидала, что у меня появится сосед. Да еще нужного пола. — В словах ее прозвучала ирония. Она очень подходила к ее низкому и сильному голосу.

— Вы очень наблюдательны, — заметил я, подходя к окну. Оно было наглухо заперто задвижками снаружи.

— Бесполезно, — сказала Галли, угадав мои мысли. — Даже если вы его разобьете, бежать отсюда нельзя — кругом охрана. Даузер кругом расставил своих головорезов — они для него все равно что оловянные солдатики для ребенка. Он воображает себя Наполеоном и, наверно, страдает тем же физическим недостатком. Впрочем, не знаю, не проверяла. Я бы не позволила ему и прикоснуться ко мне. — Она говорила тихо, но отчетливо, с явным удовольствием прислушиваясь к собственному голосу, словно не замечая его ворчливых интонаций. Я надеялся, что Даузер все это слышит, и гадал, где спрятан микрофон.

Может быть, в баре? Я отвернулся от окна, чтобы взглянуть на него, и свет упал мне на лицо. Галли привскочила на постели, тихо ахнув от удивления. Она меня узнала.

— Арчер! Как вы здесь оказались?

— Это началось еще тридцать семь лет назад, — сказал я. — За несколько месяцев до моего рождения мою мать напугал смуглый человек с кистенем в руках. Это произвело странный эффект на мой младенческий мозг. С тех пор, если кто-то бьет меня по голове, я падаю без сознания и поднимаюсь очень сердитым.

— Вы меня страшно растрогали, — усмехнулась она. — Как вы догадались, что это был кистень?

— Меня не в первый раз бьют этим орудием. — Я сел в ногах кровати и ощупал затылок. Шишка отозвалась резкой болью.

— Мне очень жаль. Я пыталась удержать Джо, но он меня опередил. Он прокрался в носках через черный ход, обежал вокруг дома и подобрался к вам сзади.