Моя спальня, как и кабинет, смотрела на конюшню, и, если не было мороза, я всегда спал с открытым окном. В половине первого я внезапно пробудился – какое-то шестое чувство включило сигнал тревоги.

Я лежал, весь обратившись в слух, не зная, что именно меня разбудило, но в полной уверенности, что не ошибся.

И тут я услышал его снова. Стук подков по твердой поверхности. Лошадь находилась в том месте, где ей в этот час находиться не полагалось.

Я отшвырнул одеяло и метнулся к окну.

В залитом лунным светом дворе не было ни души. Только зияющий черный провал распахнутой двери денника, которой подлежало быть закрытой и крепко запертой на засов.

Я выругался. Сердце у меня упало. Самый ценный из моих постояльцев, стоимостью в семьдесят тысяч фунтов, вырвался на свободу и отправился бродить по опасным дорогам Суррея!

Глава 3

Я молниеносно натянул свитер, джинсы, ботинки и ссыпался по лестнице, на ходу застегивая бандаж, придерживающий плечо. В гостиной по-прежнему храпел Криспин. Я встряхнул его, окликнул… Никакого результата. Криспин отрубился намертво.

Я забежал в кабинет, чтобы позвонить в полицию.

– Если кто-то сообщит, что у него в саду пасется лошадь, знайте, что это моя.

– Хорошо, – ответили мне. – Будем знать.

Во дворе было тихо. Когда я проснулся, двухлеток был уже на дороге – я услышал цокот подков по асфальту, а не знакомое постукивание по булыжнику, заросшему травой.

На дороге тоже было тихо. Залитая лунным светом, она была пуста насколько хватало глаз.

Он мог спокойно пастись у кого-нибудь на газоне в нескольких ярдах от меня, просто я его не видел.

Он мог быть уже на полпути к железной дороге, или к шоссе на Брайтон, или к оживленной трассе на аэропорт.

Он мог скакать по кочкам в соседнем леске, рискуя угодить ногой в кроличью нору.

Ночь была холодная, но я взмок. Семьдесят тысяч фунтов! Таких денег у меня не было, и взять их было неоткуда.

Искать ночью потерявшуюся лошадь на машине нерационально. Топота копыт не услышишь, а сам конь темной масти, так что можно не увидеть его до тех пор, пока не наедешь. Он может испугаться машины, помчаться прочь, не разбирая дороги, запутаться в живой изгороди, налететь грудью на колючую проволоку, упасть, повредить хрупкие кости и нежные сухожилия…

Я бросился во двор, забежал в кладовку, взял уздечку и аркан и побежал к ближайшему загону. Где-то там в неверном лунном свете пасся старый, отправленный на покой стиплер, которого я использовал как верховую лошадь. Должно быть, сейчас он дремлет стоя, и ему снятся давние Золотые кубки.

Я перелез через забор и заливисто свистнул. Он иногда выходил на свист, когда был в настроении.

– Эй, малыш! – позвал я. – Иди сюда! Иди сюда, старый хрыч! Иди сюда, бога ради!

Иди же! Иди сюда! Но загон казался совершенно пустым.

Я в отчаянии свистнул снова.

Он приблизился ко мне со скоростью похоронной процессии. Понюхал мои пальцы. Послушно позволил надеть на себя уздечку и даже стоял сравнительно смирно, когда я подвел его к воротам и, взобравшись на них, сел на него, как делал обычно.