Он забился в угол, прижав, колени к подбородку и дико вытаращив глаза. Он пытался вспомнить продолжение того жуткого разговора, после которого смерть обернулась птицей, как и положено в сказках.

И он вспомнил: дата. 17 мая — это и есть тот день, когда плачет портрет сэра Ричарда Уэстона. По ужасному совпадению, Джон Джозеф выбрал для своей свадьбы с Горацией Уолдгрейв самый черный день в истории замка Саттон. Джон Джозеф привалился спиной к стене и зарыдал. Начинался день его свадьбы.

Джекдо проснулся внезапно, как только первый луч солнца коснулся серых лондонских небес. Сначала он не мог понять, где находится. Потом все вспомнил.

Телега, опрокинувшаяся у него перед носом на дороге к вокзалу Ватерлоо; бочки, рассыпавшиеся в грязи; опоздание на поезд.

Но яснее всего ему вспомнился сон, который он видел этой ночью: прощание с чародеями из рода Гейджа, потомками Гарнета, так и не познавшего магии, но породившего дочь и сыновей-близнецов, осенявших мир своей мудростью в течение почти целого столетия.

Джекдо пошарил под подушкой. Как он и ожидал, зеленый шарик лежал там. Сон был слишком реальным, слишком ощутимым, чтобы оказаться простой грезой. Джекдо улыбнулся, встал с постели и положил шарик в сумку. Поместить его в футляр рядом с кисточкой для бритья вовсе не казалось кощунством: так бесценный подарок будет покоиться в надежном месте.

Умывшись и соскоблив с подбородка щетину, Джекдо натянул мундир и, оплатив гостиничный счет, поспешил на станцию. Поезд на Уокинг уже вовсю пыхтел и шипел у платформы, как огнедышащий Элджернон Хикс. Джекдо вскочил на подножку, и через несколько минут поезд уже ехал за пределами Лондона. Дальше все было просто. Кэб доставил его из Уокинга прямиком к воротам замка Саттон.

Когда ворота распахнулись перед экипажем, было еще только полдевятого утра. Небо грозило разразиться дождем, но пока еще сдерживало свои намерения.

И, как всегда после долгой разлуки, замок Саттон застал Джекдо врасплох. Сегодня Саттон выглядел свежим и умытым, словно его построили всего лет пятьдесят назад. На камнях над дверью, омытых вчерашним ливнем, сверкали инициалы Ричарда Уэстона, а рядом с ними — бочка, символ рода Уэстонов.

Когда старик Блэнчард, некогда служивший форейтором у мистера Уэбб Уэстона-старшего, распахнул двери Центрального Входа, Джекдо бросилась в глаза перемена, произошедшая с Большим Залом. Это унылое место, столько лет остававшееся заброшенным и забытым, теперь словно расцвело. Три больших стола, установленных на помосты для свадебного пира, украшали букеты цветов. Незабудки, васильки и какие-то другие синие цветы, названия которых Джекдо не знал, оплетали свежие побеги плюща. Кто-то приложил много сил, чтобы сделать обеденную залу сэра Ричарда Уэстона такой же прекрасной, какой она была в те дни, когда Фрэнсис, первый наследник саттонского поместья, играл свадьбу со своей возлюбленной.

И вот майор Джон Уордлоу сделал шаг и ступил в эту залу, ощущая незримое присутствие всех женихов и невест, что побывали когда-либо прежде в этом месте. Сколько свадеб, сколько брачных ночей, сколько зачатий и рождений повидал Саттон за свою долгую, чудесную историю? Магический дар Джекдо вселил в него частицу того давно забытого счастья, и гость поспешил вверх по Западной Лестнице с криками:

— Джон Джозеф! Джон Джозеф! Я приехал! Это Джекдо!

В дверном проеме появился его друг, облаченный в форму капитана 3-го полка легкой драгунской кавалерии Его Императорского Величества австрийского императора, с крестом рыцаря Мальтийского Ордена, висевшим на ленте вокруг шеи. Джон Джозеф воскликнул:

— Джекдо! Слава Богу, ты приехал!

Между ними сразу же установилось полное взаимопонимание: с первого же взгляда друг на друга им вспомнились их детская дружба, их давние беседы. Джон Джозеф без малейших колебаний прямо спросил:

— Ты понял, что это за дата?

И Джекдо ответил:

— Да.