В тишине техасской ночи до Винса доносился только звук его собственного дыхания и отдаленный лай собаки. Может быть, ротвейлера.

В такие ночи можно было заполнить голову мыслями либо о будущем, либо о прошлом. Лицами друзей. Теми, кто выжил. И кто нет. Винс мог позволить себе вспомнить парней из первого отряда и «Альфа Платон». Их свежие лица с годами изменялись от того, что они видели и делали. И он повзрослел в армии. Превратился в мужчину, а то, что он видел и делал, изменило и его.

Но сегодня на уме у Винса было другое. То, что не имело никакого отношения к прошлому. Он должен был признать, что чем больше думал о покупке заправки, тем более привлекательной становилась эта идея. За год он мог купить ее, отремонтировать и продать. Или, черт возьми, мог стать следующим Джоном Джексоном – владельцем и основателем почти ста пятидесяти круглосуточных магазинов по всему Северо-западу.

Правда, Винс ничего не знал о круглосуточных магазинах, но Джон тоже не был в этом профессионалом. Этот парень работал продавцом в «Шеврон» в маленьком городке в Айдахо, а теперь стоил миллионы. Не то чтобы Винс хотел стать олигархом. Он просто был не из тех, кто любит костюмы и галстуки. У него был неподходящий характер для Советов директоров. Винс достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что не отличается особой дипломатичностью, если вообще отличается хоть какой-нибудь. Ему нравилось прорываться через эту ерунду и делать свое дело. Он лучше вышибет дверь, чем уговорит открыть ее, но ему было тридцать шесть, а его тело было достаточно побито за все годы вышибания дверей, прыжков с самолетов и борьбы с волнами, и вытаскивания «Зодиака» на прибрежный песок.

Пробежав под тусклым фонарем, Винс свернул на север. Он пережил «адскую неделю» во время обучения и прослужил десять лет в Первом отряде, Коронадо. Он путешествовал по всему миру, а затем переехал в Сиэтл, чтобы помочь воспитывать своего племянника. Работа, которая иногда заставляла его страстно скучать по дням безжалостных песчаных бурь, гнилым болотам и пробирающему до костей морозу. Винс мог справиться с одним маленьким круглосуточным магазином, и, если уж быть честным, прямо сейчас он все равно ничем не был занят.

К нему приближалась машина, и он свернул к тротуару. Винс не чувствовал себя так... бесцельно уже очень давно. С тех пор, как отец ушел от него, матери и сестры. Ему было десять, когда старик исчез и больше не возвращался. Десять, когда Винс впервые задумался о своем месте в этом мире. Он был слишком маленьким, чтобы помогать матери, но слишком взрослым, чтобы плакать, как сестра. И чувствовал себя беспомощным. Чувство, которое ненавидел и по сей день.

Тогда они жили в маленьком доме на озере Кёр-д’Ален в Айдахо. Чтобы убежать от боли из-за ухода отца и неспособности матери справиться с этим, Винс провел большую часть лета, исследуя подводный мир в тех холодных водах. Каждое утро он готовил сестре завтрак и присматривал за ней, пока не встанет мать. Затем надевал плавки, брал ласты и очки и отправлялся в путь. И каждый день заплывал дальше, чем вчера, нырял глубже и задерживал дыхание на более долгое время. Это было единственным, что давало ему цель. Единственным, что помогало не чувствовать себя таким беспомощным. Единственным, что Винс мог контролировать.

За следующие восемь лет они с матерью и сестрой переезжали четыре раза. Иногда оставались в том же штате, но никогда в том же районе или школьном округе. Каждый раз, когда они переезжали на новое место, Винс устраивался на работу разносчиком газет перед школой.