— Вашбродь, так это… Пальнёте по ним, а мы в сабли возьмём, да с десяток пик имеем, — предложил пожилой казак, имя которого Ложкарь так и не удосужился запомнить.

Время шло уже на секунды, потому Захар Иванович только кивнул и сам изготовился к бою, взяв первый штуцер. «Тыщь, ты-тыщь», — загремели выстрелы, и персидские всадники стали падать один за одним.

— Вперёд, браты! — закричали казаки и рванули в атаку.

Персидские всадники не собирались вступать в бой, было очевидно, что они избегают встречи с казацкими саблями.

Ложкарь уже разрядил один штуцер и промазал. Далековато были персы. Но Захар Иванович всё же взял второе нарезное ружье и прицелился. В его поле зрения попал один всадник, кажущийся более остальных разодетым в богатые одежды, а ещё он был просто на великолепном коне. Мелькнула мысль, что нельзя убивать коня, за такого скакуна можно выручить может и тысячу рублей или больше, красивое и выносливое животное, быстрое, словно ветер.

— Ох, ты ж, пошёл на службу… Воюю больше, чем торгую, — причитал Ложкарь, делая упреждение.

— Тыщь, — прозвучал выстрел, штуцер лягнул в плечо, а пуля от русской винтовки, созданной на Тульском оружейном заводе, ударила в спину персидского шаха.

Ага Мухаммед-хан вывалился из седла и кулём упал на землю. Сперва не было видно, что с ним, может, и жив остался. Но поднятая пыль оседала, а тело правителя Ирана оставалось недвижимым.

Глава 19

Глава 19

Петербург

5 декабря 1896 года (Интерлюдия)

На Дворцовой площади у Зимнего дворца бушевала непогода, насыпал снег, завывала метель, но негде было и яблоку упасть, столь много людей пришли к Зимнему дворцу. Щурясь от летящего снега и холода, два гвардейских полка, Семеновский и Преображенский, мужественно выдерживали смотр государя. При этом, мальчишки и почти младенцы, которых держали на руках их дядьки из старых солдат, мужественно, наравне с офицерами переносили тяготы непогоды. Впрочем, иного выбора у них и не было.

Между рядами гвардейцев вышагивал император, злой, возмущенный. Невысокий человек с задранным к верху носом мог показаться нескладным, от того комичным. Вот только смеяться никто не спешил. Маленький человек обладал огромной властью.

Павел Петрович был сейчас способен на самые безумные поступки. И об этом знали все собравшиеся, поэтому прятали свои глаза, стараясь ни коим образом не привлечь внимания императора. Люди знали, что нынче происходит крушение системы, которая так складно накладывалась на вольный дух дворянства и создавала возможности быстрого роста по карьерной лестнице для любого отпрыска знатного рода, вне зависимости от того, насколько этот мальчик способен к службе и образован.

Все дело было в том, что государь потребовал полного смотра самых прославленных гвардейских полков России. Мало того, император повелел предоставить ему списочный состав семеновцев и преображенцев. И воля императора звучала не двусмысленно: «Всем офицерам и нижним чинам Преображенского и Семеновского полков, окромя рядовых, надлежит явиться на смотр. Кои, кто не явится, так исключить из гвардии». Вот и явились, частью дети или даже младенцы.

Павел Петрович прекрасно знал о положении дел в гвардии. Не был для него новостью тот факт, что в знатных семействах записывают своих отпрысков в гвардию, порой, когда мальчики еще не умеют и разговаривать. Ревнителю порядка в армии, которым являлся Павел Петрович, такое положение дел категорически не нравилось. В гвардейских частях существовала сущая кадровая яма, когда половина сержантов и прапорщиков вовсе не несла службу.

Безусловно, для знати было выгодно записать своего только недавно рожденного сына рядовым в гвардию, чтобы годам к пятнадцати-шестнадцати условный «Трубецкой» пришел в гвардию уже подпоручиком, порой, даже и поручиком.