— По-бе-лить! — крикнула она еще с порога.

За ней бежали Юра и Алла, тоже очень довольные.

— Ну вот, — с удовлетворением сказал маляр, торопливо затягиваясь напоследок и беря в руки свою палку, — я же говорил, что иного решения быть не может: если уж белить стену, так белить… Отойдите ребята, куда-нибудь в сторону, согласно приказу вашего генерала.

— Гнезда, гнезда побелить! Так Наталья Николаевна велела! Не стену, а ласточкины гнезда! Не ломать, а побелить! То есть, конечно, и стену тоже! Побелить их вместе со стеной… то есть, если вы сумеете их осторожно…

— Что-о? — обиженно протянул маляр. — Чтобы я, маляр с двадцатилетним стажем, эту вашу ерунду не сумел как следует побелить?!

— Вы не обижайтесь, товарищ маляр, вы сумеете! — ликовала Светлана. — А с вашим начальством, которое у вас будет принимать работу, Наталья Николаевна сама договорится!

Ласточкины гнезда были побелены на другой же день, ко всеобщему удовольствию, и, как заметила Алла, «очень удачно вошли в архитектурный ансамбль».

XXV

В эти жаркие июньские дни 1945 года на улицах Москвы было очень много военных. И вид у них был не деловой, а праздничный. Новенькое, с иголочки, обмундирование, необмятые края фуражек, зеркальная поверхность сапог, без единой пылинки. Казалось неправдоподобным, что эти люди — недавние участники последних, жестоких боев. Но количество орденов и особый «фронтовой» загар говорили о славном боевом пути.

Человек сведущий мог даже проследить этот путь по пестрым ленточкам медалей, отметивших взятые города и города, не отданные врагу.

Офицеры и солдаты неторопливо ходили по улицам: иногда под руку со счастливой спутницей, редко в одиночку, обычно группами в несколько человек. Они скапливались на бульварах, во дворе Консерватории, у дверей театров… Москва любовалась ими, а они любовались Москвой.

— Светлана, смотри! Шестнадцать орденов и золотая звездочка!

— Аня-Валя, дважды Герой! Тамара Владимировна, вон, там, там, около скамейки, — видите?

Девочки шли по бульвару с огромными букетами в руках. Настроение у них было вдвойне праздничное: двадцать четвертого, в воскресенье, — парад Победы, а сегодня в детском доме — коллективный день рождения. Тамара Владимировна поехала за цветами, девочки сопровождали ее, чтобы помочь донести. Присели отдохнуть на скамейку.

Мимо них, растянувшись цепью во всю ширину бульвара, прошла группа молодежи — девушки и несколько молодых людей, но девушек больше. Они пели и в такт стучали по своим портфелям, как будто били в бубны. Если навстречу им шли военные, цепь разрывалась, и девичьи голоса восторженно выкрикивали хором:

— Да здравствует Красная Армия!

Или:

— Привет героям!

— Студенты идут, — сказала Тамара Владимировна. — Здесь какой-то институт недалеко, должно быть прямо с экзамена.

— Веселые какие! — сказала Аня. — Я думала, студенты серьезные… Светлана, смотри, какой длинный! Прямо даже удивительно, выше всех!

Еще человек десять или двенадцать шагали цепью и пели, но не били в портфели, как в бубны, а шли, взявшись за руки, и каждые две руки держали один портфель.

Кто-то сказал:

— Красивая девушка!

Они все были веселые и хорошенькие, но красивая была только одна.

Светлана сразу узнала ее. Надя и Алеша шли в середине поющей цепи и, взявшись за руки, размахивали портфелем — так и неизвестно, чей был портфель: его или Надин. И Алеша и Надя были совсем другие, чем тогда, зимой (ведь тогда Светлане тоже казалось, что студенты серьезные!).