– Ты и ее пытался ограбить?

– Нет! Я просто думал, что на крыльце кто-то бросил пальто. Но ничего подобного, там была Джесси, и, когда большие темные глаза глянули на меня с крыльца «Маркс энд Спаркс», я понял, что пропал, так и случилось, все так и есть. Но вот что я тебе скажу, Парки, у этой девушки была самая трудная жизнь, которую ты только можешь себе представить. Над ней надругались дома, поэтому она убежала. Приехала в Лондон, голодающая, бездомная, ее подцепил сутенер, который познакомил ее с герондотом. И все. Всего семнадцать лет, а уже проститутка и наркоманка. Понимаешь, именно поэтому этот парень, Питер Педжет, прав. Вся эта криминальная наркоподкультура – это ловушка, чувак, это ловушка для слабых и беззащитных. Как только Джесси попала на крючок, ей ничего не оставалось, кроме как держаться людей, которые над ней издевались.

– Ты поддерживаешь Питера Педжета?

– Да. Если бы он начал работать несколько лет назад, Джесси никогда не оказалась бы там.

– И где же она оказалась?

– В борделе в Бирмингеме, вот, но прикинь, что ей удалось завязать с герычем самостоятельно, зарабатывая телом, а потом сбежать. Именно тогда я ее и встретил, Парки, в тот самый день, когда был уличным бродягой. Я встретил ее, и она поделилась со мной едой и пальто.

– И ты в нее влюбился?

– Да, наверное, влюбился. По крайней мере, клянусь Богом, я собирался помочь ей найти новую жизнь. Тот день, который мы провели вместе в «Кентакки фрайд чикен», а потом на крыльце, был самым важным днем в моей жизни. Это был день, когда я обнаружил, что в мире есть более важные вещи, чем Томми Хансен… почти всё, на самом деле.

– Но ты ее потерял.

В глазах у Томми стояли слезы.

– Да. Ее сутенеры нашли ее и увезли обратно, а я отправился следом за ними. Но я был уличным бродягой, не забывай. Они бы ни за что не впустили меня в дом…

– И именно тогда ты украл одежду у того парня?

– Мне пришлось, Парки. Девушку, которую я любил, похитили.

– И ты пошел в бордель?

– Да, но ей уже вкололи герондота, она была совершенно забалдевшая, торговала собой, так что я схватил ее и побежал, меня здорово поколотили, и все было кончено…

– Ты неделю был в коме.

– Да, и когда я из нее вышел, а судья отпустил меня под залог, я собираю всех своих людей. Беру телефон и говорю своей команде менеджеров, что хочу всех своих людей прямо сюда и прямо сейчас. Короче, я собираю армию людей, два полных автобуса, кто с мышцами, кто с мозгами, и я во главе на белом лимузине, потому что, когда я спасу ее, я хочу быть как ковбой на белой лошади, мы едем через Бирмингем, я возвращаюсь к дому, чтобы забрать свою Джесси и остальных девушек, ведь мне известно, что Джесси бы этого хотелось… Но когда мы приехали туда, Парки, все было пусто. Меня избили, последняя операция по кредитной карточке была оттуда, поэтому полиция пришла взглянуть на это место, и все накрылось, потому что управляющие такого рода заведениями знают, как надо заметать следы. Они просто двинули дальше, забрав с собой Джесси. Я потерял ее, Парки. Она пропала, испарилась, растворилась в воздухе. Но я знаю, что где-то она есть, и собираюсь ее найти. Я найду ее, Парки, я забил на карьеру, бросил пить и отказался от наркотиков, в этот раз по-настоящему. Я вынесу все, что мне причитается по закону за ограбление того парня, и найду Джесси, даже если на это у меня уйдет вся жизнь.

Некоторые женщины в аудитории были тронуты страданием Томми до слез. Даже Парки промокнул один глаз.

– Удачи, Томми, и, когда найдешь ее, загляни к нам, ладно?

Бордель, Бирмингем

Возможно, больше всего эта история тронула мадам в лучшем борделе Голди, который, несмотря на переезд, остался все тем же заведением, что и раньше.