Миа достала из сумки банковскую мини-карточку, перевела пятнадцать рыночных единиц на карточку текущих счетов и отдала ее девушке.

Бретт аккуратно положила карточку в карман своего рюкзака и едва заметно оторвала с пышного красного рукава жакета этикетку. Она швырнула ее в сторону спящей кошки, которая в ответ негромко замяукала.

— Что же, огромное спасибо, Майа. Грифф будет очень рад, узнав, что я сумела продать вещичку. Хоть что-то продала. Если только когда-нибудь снова с ним увижусь.

— А вы с ним увидитесь?

— Конечно, он начнет меня искать. Будет извиняться, наговорит уйму ласковых слов и все такое, но напрасно. Он ловкий, хитрый, но глупый. Вы поняли, что я хочу сказать. Он ничего в жизни не сделал и делать не собирается. — Бретт просто излучала энергию. — Пойдемте.

Они отправились на прогулку по Пир-стрит. Полицейская собака — пекинес в розовом ошейнике — спустилась с холмистой улицы вслед за ними. Бретт спокойно остановилась и смерила крохотную собаку пристальным, откровенно враждебным взглядом. Когда пекинес прошел мимо, они продолжили путь.

— Я могу уехать отсюда сегодня вечером, — заявила Бретт, вынув из-под пончо свои красивые, совершенной формы руки, и взмахнула ими: — Просто сяду в самолет, летящий в Штутгарт. Ну ладно, не в Штутгарт, потому что это людный рейс, там всегда полно пассажиров, а куда-нибудь в Европу. Может быть, в Варшаву. Ведь самолеты вроде автобусов. В них почти никогда не проверяют, заплатил ты или нет.

— Это будет нечестно, — осторожно заметила Миа.

— А я спрячусь. Если у тебя крепкие нервы, сорваться с места проще простого.

— А что подумают ваши родители?

Бретт вызывающе усмехнулась:

— Ни на какие медицинские осмотры в Штутгарте я не пойду. Затаюсь в Европе, залягу на дно и обойдусь без всяких проверок, пока не вернусь назад. Да у меня в Европе не было и нет ни одного медицинского документа. Никто меня ловить не станет. Я могу смыться и улететь хоть сегодня вечером. Никто даже пальцем не пошевелит.

Теперь они поднимались вверх по улице, и у Миа заныли ноги.

— У вас возникнут осложнения, и вы ничего не сможете сделать в Европе, не предъявив документы.

— Да что вы! Люди постоянно так путешествуют. Если у вас нет особых примет и вы не какая-нибудь важная шишка, то можете увезти с собой все что угодно.

— А как отнесется к этому Грифф?

— Грифф лишен воображения, у него нет ни капли фантазии.

— Ну а что, если он примется вас искать?

Бретт впервые задумалась.

— Этот ваш знакомый, ваш бывший друг, он что, действительно был так похож на Гриффа?

— Возможно.

— И что с ним случилось?

— Его похоронили сегодня утром.

— О! — воскликнула Бретт. — Прощание на рассвете. — Она легонько дотронулась до подкладного плеча. — Теперь я все поняла. Простите меня.

— Ничего. Все в порядке.

Какое-то время они шли молча. Миа пыталась справиться с одышкой. Первой заговорила Бретт:

— Могу поклясться, что вы любили его до последнего часа.

— На самом деле все обстояло совсем иначе.

— Но вы же пошли сегодня на его похороны.

— Да, пошла.