|
Он вспомнил, как ветер ерошил его волосы, когда он стоял на зубчатых стенах башни. Он вспомнил о других ночах и о других утренних часах – о том, как он смотрел вниз, на полный огней город, со своей наблюдательной позиции на холме, как он летел, подобно тени, о трепете крыльев, об этих тварях под ним, каждая из которых просила, чтобы он выбрал ее.
Энджи сидела рядом с ним, держа в руке авторучку и блокнот. Он знал, кому было нужно это имя – Робину Кэлли, который подобрал его и вынес с торфяника. Напрасная трата времени. Шататься под тяжестью другого человека, перепачкаться в крови другого человека... Росс не был ни благодарен, ни рад. Он назвал Энджи это имя, и она унесла его с собой.
Он пытался вернуться мыслями ко дню их женитьбы, к рождению их детей, но все, что он смог увидеть, – это были люди, которых он знал, и какой-то человек, который был им самим. Он припомнил праздничные дни, домашнее кино, которое обожали смотреть ребятишки. Пока Энджи наводила кинокамеру, детишки бегали по пляжу, и оба поднимали руку, чтобы ухватиться за руку другого. Что-то вприпрыжку проскочило между ними. Оно было белым и неясным, подобно фигуре на негативе фотографии.
Две жизни, два человека, как же это было возможно? Соседи, люди, которых он встречал, могли иногда спросить: «Чем ты занимаешься?»
Он предлагал им такую ложь, которая выглядела самой подходящей в данных обстоятельствах: горный инженер, коммивояжер, организатор разных встреч, исследователь... Такие занятия требовали постоянных путешествий и были эпизодическими. Но он мог при этом думать: «Я убиваю людей, чтобы заработать на жизнь», словно он говорил правду, и иногда, после того как его собеседник отходил, он невнятно бормотал это. Жизнь дома и жизнь вне дома. Жизнь там, внутри, и жизнь на улице. Он приходил домой, не забывая по пути купить подарок на день рождения, который Энджи заказала для одного из детишек. Он так и шел: в одной руке завернутый в бумагу подарок, в другой – сумка с винтовкой. Он убирал сумку с винтовкой, запирал двери стенного шкафа и, надев шляпу для пикничка, присоединялся к веселью.
Две жизни... Когда же это началось? После армии. После того мига на Бетел-Торе, когда он выступил из укрытия и прострелил Хэллидею спинной хребет. После того ощущения, которое он получил от этого: от власти, от своей полноценности, от потрясающего чувства покоя. Возможно. Или даже еще раньше? Этого не дано было знать. Детские игры и истории, в которые он попадал в детстве, – все это тоже было снами.
Что-то вернулось к нему, видимое чрезвычайно ясно. Он просматривал какую-то книгу с картинками, – он не мог припомнить точно, когда это все происходило, – на картинках были люди из разных сказок и легенд. Каждая изображала какой-либо конкретный момент, а внизу страницы был текст. Вот спираль из ярких существ, покрытая куполом света и поднимающаяся в небеса. Мужчина и женщина бегут среди деревьев, а буря бушует прямо над их головами. Огромная башня уходит своей верхней частью к тучам. Какая-то фигура, кувыркаясь, падает с неба лицом вверх, словно чья-то гигантская рука сбросила ее с солнца.
Эту картинку сопровождал какой-то текст. Росс вспомнил его и улыбнулся. А в следующее мгновение он увидел лицо Мартина Джексона, прошедшего мимо прозрачной панели двери. Оно напоминало лицо какой-то знаменитости, мелькнувшее на улице.
– Пора сделать соответствующее заявление, хорошо? – проговорил он.
Она кивнула. Они воспользовались обычным путем Кэлли наружу, чтобы избежать журналистов, выйдя через выход, который вел на кухню, а потом через служебную дверь. Джексон прошел в те же двери несколькими секундами позже, когда увидел, что они ушли. Это был не первый его визит в больницу, хотя в предыдущих двух случаях он использовал главный вход и приходил в то время, когда здесь бывало большинство посетителей. |