Изменить размер шрифта - +
Целитель простер руку над его лицом — простейшее заклинание и господин Мирвар погрузился в глубокий сон. Еще одно движение — кровь остановилась.

— В операционную его, — скомандовал маг.

Санитары поспешили исполнять — с Лориесом шутки плохи. У профессора и ранее был непростой характер, но сейчас, когда он и целитель Девенур оказались единственными, к кому вернулась магия, Лориес уверился в своей исключительности. Не просто исключительности, профессор стал проповедником новой идеологии, в которой Магия объявлялась божественным даром, была отобрана по причине того, что маги погрязли в грехах и вседозволенности, и забыли о собственном предназначении — делать мир лучше. О темных в его идеологии не было ни слова. Не демоны — богиня Судьбы лишила сил всех недостойных и лишь достойнейшие вдохнут магию вновь. Итог набирающего популярность учения — все целители вернулись в столицу.

Абсолютно все. Лечебница была переполнена, маги ходили по домам, лечили сообразно своим знаниям, и молясь о возвращении магии.

В результате мне было нечего делать в лечебнице, и я действительно была рада предложению Алеха по поводу чайной. А еще я однажды видела магианну Соер. Декан постояла в приемной, осмотрелась и ушла, сказав, что пока занята, и будет наведываться. К ней тоже вернулась магия. Таким образом, трое, из четырех магов, находящихся на посту во время тех ужасных событий оказались достойными, а я…

— Четвертый случай, магианна Сайрен, — профессор Лориес с усмешкой смотрел на меня. — И знаете, я начинаю замечать некоторую закономерность — все мужчины. И вот вопрос — а не вернулась ли к вам магия, уважаемая? Только не целительская, а та, истинная, которую вы, возможно скрывали?!

Вступать в дискуссию и отрицать в данной ситуации было бессмысленно — стояла, молча, направив на профессора прямой, гневный взгляд.

— Великолепная иллюстрация к праведному гневу, — усмехнулся старик. — Магианна, говорю откровенно — еще один случай и я прикажу взять вас под стражу.

И старец с длинной белой бородой (вновь обретенная магия позволяла отрастить подобное за сутки), величественно повернувшись, удалился. Целители провожали его благоговейными взглядами и, не скрывая неприязни, поглядывали на меня. Не удивительно — трое достойных обрели магию, а я почему-то нет. Почему? Ответ очевиден, я не достойна.

Молча развернувшись, я покинула лечебницу с гордо поднятой головой. Вышла, жестом отпустила извозчика, быстро, решительно прошла по дороге по направлению к городскому парку, раскланиваясь со встречными знакомыми. Свернула на боковую и наиболее пустынную аллею, прошла к растущим у заброшенного пруда, в отличие от центрального озера, ивам, обошла, так чтобы меня не было видно. И только там, скрывшись от всех глаз, я горько заплакала. Молча.

 

 

— И что она там делает? — заинтересованно спросил оборотень, который ждал сокурсницу на аллее, решив, что возможно, целительнице потребовалось уединение, не терпящее мужских глаз.

Вампирша подошла к нему решительно и зло, и не говоря ни слова со всей силы отвесила подзатыльник. Потрясенный адепт моргнул, а после схватил девушку за шиворот, и получил второй удар, на этот раз куда более болезненный.

— Магистр тебя уроет, — вырвавшись, прошипела адептка Смерти, вспарывая ладонь заостренным когтем. — Вот просто уроет.

Через минуту оборотень получил второй подзатыльник, менее болезненный, но куда более обидный. Разочаровывать обожаемого директора адепты не любили.

 

 

Нам рассказывали, что человеческие слезы следствие двух вещей — обиды и чувства жалости к себе. И я не могла разобраться, чего в моей истерике было больше — чувства жгучей несправедливости, или жалости к самой себе.

Быстрый переход