Плотина начала трещать.

* * *

Первым аномалию почувствовал старик-геомант Демьян. Он сидел, скрестив ноги, в центре будущего розария, его ладони лежали на теплой, плодородной земле. Его сознание, как и каждый день до этого, было погружено в глубокую медитацию, вслушиваясь в мерную, могучую песнь земли. Три лей-линии под ним гудели, как струны гигантской арфы, их гармония была идеальной, успокаивающей. Это был пульс жизни, который он научился не только слышать, но и направлять.

И внезапно в этой идеальной симфонии прозвучала фальшивая, режущая нота.

Демьяна прошиб холодный пот. Он резко открыл глаза, его дыхание сбилось. Одна из трех великих рек силы, самая южная, внезапно «заболела». Ее ровный, глубокий гул, похожий на дыхание спящего гиганта, сменился прерывистым, аритмичным пульсом. Это было похоже на судорогу, на предсмертный хрип. Земля под его ладонями мелко, лихорадочно задрожала.

Он тут же попытался вмешаться. Протянул нить своей воли, своей успокаивающей магии к больному потоку, пытаясь сгладить его конвульсии, вернуть ему прежний ритм, но в ответ он ощутил не просто сопротивление природной стихии. Он почувствовал чужую, враждебную волю, которая с силой оттолкнула его. Это было похоже на прикосновение к раскаленному металлу. Лей-линия не просто была больна. Ее целенаправленно отравляли.

Почти в тот же самый миг, в своей мастерской на другом конце «Эдема», хмурый артефактор Марк с ругательством отскочил от своего рабочего стола. Он как раз заканчивал калибровку нового комплекта защитных амулетов для строителей, когда на его главном диагностическом стенде завыла сирена.

Его взгляд метнулся к нише в стене, где в защитном поле парило ядро «Кокона» — те самые «бесполезные» артефакты, которые он теперь считал вершиной инженерной мысли. Главный кристалл-стабилизатор, сердце всей системы, который обычно светился ровным, чистым белым светом, теперь тускло мерцал, и по его граням пробегали уродливые, багровые всполохи.

— Какого черта? — прорычал Марк, подбегая к приборам.

Стрелки на аналоговых датчиках, которые он предпочитал цифровым за их надежность, метались в красной зоне. Скачки нестабильной, хаотичной энергии. Он никогда не видел ничего подобного. Это было похоже на то, как в чистейший бензин кто-то подмешал грязь. Вот только источник «грязи» он определить не мог. Она словно возникала из ниоткуда, отравляя самое сердце его творения.

Алина как раз оптимизировала распределение энергии для новой оранжереи, когда на главном голографическом мониторе, занимавшем всю стену, вспыхнул ярко-красный сигнал тревоги. Пронзительный, неприятный звук заполнил помещение.

На экране, где обычно плавно и гармонично двигались три синусоиды, обозначавшие потоки лей-линий, творился хаос. Две линии были стабильны, их изгибы были идеальны., а третья… третья превратилась в хаотичную, зазубренную линию, похожую на кардиограмму пациента при тяжелейшем сердечном приступе.

«Сбой оборудования», — была ее первая, профессиональная мысль.

Она тут же запустила полную системную диагностику. Секунды ожидания показались вечностью. Наконец, на экране появилась надпись зелеными буквами:

«ВСЕ СИСТЕМЫ В НОРМЕ. ОБОРУДОВАНИЕ РАБОТАЕТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ».

Холодок пробежал по ее спине. Это означало, что проблема не в технике. Проблема была реальной. Она попыталась запустить стандартные протоколы стабилизации, перенаправить часть энергии с двух здоровых линий, чтобы сгладить колебания третьей. Система ответила мгновенно. На экране вспыхнуло новое сообщение, на этот раз зловеще-красное:

«ОШИБКА ВЫПОЛНЕНИЯ. ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ. ПОТОК АКТИВНО ОТВЕРГАЕТ ГАРМОНИЗАЦИЮ».

Энергия не просто колебалась. Она активно сопротивлялась. Словно живое, разумное существо, которое не хотело, чтобы его лечили.