За эти несколько дней Китай завоюет этот народ, лепя по‑своему пять тысяч лет истории человечества, и люди эти будут для него лишь травой, которую надо выкосить до одного роста, и все, что выше, выбросить в компост.

А что делаю я? Лечу тут па машине, от которой у старика Иезекииля случился бы разрыв сердца раньше, чем он мог бы написать, что видел в небе акулу. Сестра Карлотта часто шутила, что Боевая школа и есть то колесо, которое Иезекииль видел в небе. И вот я здесь как персонаж древнего видения, и чем же я занят? Это правда: из миллиардов людей, которых можно было бы спасти, я выбрал человека, которого знаю и люблю больше других, и рискую жизнями пары сотен хороших солдат ради нее. И если мы выйдем из этой передряги живыми, что я тогда буду делать? Проведу оставшиеся мне годы, помогая Питеру Виггину победить Ахилла, чтобы он мог сделать то, что делает сейчас Ахилл, – объединить человечество под правлением болезненно честолюбивого мачо?

Сестра Карлотта любила цитировать и другие слова из Библии – суета сует, все суета. Нет ничего нового под солнцем. Время собирать камни и время разбрасывать камни.

Ладно. Пока Бог никому не говорит, что делать с камнями, я могу оставить их в покое и выручить своего друга – если удастся.

На подлете к Хайдарабаду послышались радиопереговоры. Тактические переговоры по спутниковым рациям, а не просто сетевой трафик, которого можно было бы ожидать из‑за внезапного нападения Китая на Бирму, последовавшего за статьей Питера. Когда дистанция сократилась, компьютеры смогли различить радиоподписи китайских и индийских войск.

– Кажется, команда вывоза Ахилла опередила нас, – сказал Сурьявонг.

– Но стрельбы нет, – добавил Боб. – Значит, они пробились в зал планирования и взяли выпускников Боевой школы в заложники.

– И ты прав, – ответил Сурьявонг. – На крыше три вертолета.

– На земле должны быть еще, но давай усложним им жизнь и уберем эти три.

У Вирломи были мрачные предчувствия.

– Что, если они примут это за нападение индийской армии и убьют заложников?

– Ахилл не настолько глуп, чтобы не разобраться, кто стреляет, до того, как начнет рвать в клочья свой билет домой.

Стрельба прошла как на учениях, и три ракеты разнесли три вертолета.

– А теперь переходим на лопасти и показываем тайские эмблемы, – сказал Сурьявонг.

Как всегда, от резкого подъема и падения замутило, пока лопасти не подхватили машину. Но Бобу это ощущение было привычно, и он успел заметить из окна, что индийские войска радостно вопят и машут руками.

– Ну‑ну, вдруг мы стали хорошими парнями, – сказал Боб.

– Наверное, просто не такими уж плохими парнями, – заметил Сурьявонг.

– Я думаю, что вы безответственно рискуете жизнью моих друзей, – сердито сказала Вирломи.

Боб сразу стал серьезен:

– Вирломи, я знаю Ахилла, и единственный способ не дать ему убить твоих друзей – просто всем назло – это заставить его беспокоиться и создать неуверенность. Не дать времени проявить свою злобность.

– Я в том смысле, что если бы одна из ваших ракет не попала в цель, она могла бы угодить в комнату, где они сидят, и убить всех.

– Ах ты об этом? – удивился Боб. – Вирломи, этих людей обучил я. Есть ситуации, когда они могли бы промахнуться, но эта – не такая.

Вирломи кивнула:

– Понимаю. Уверенность командира. Много времени прошло с тех пор, как я сама командовала взводом.

Несколько вертолетов остались в воздухе, держа периметр; остальные сели на здание, где располагался зал планирования. Сурьявонг по спутниковой рации информировал командиров рот, которые брал с собой внутрь здания.