Он рывком распахнул дверь, и я отшвырнул в сторону миссис Редфилд и повис на нем, стиснув его обеими руками. Под моим весом он споткнулся, поскользнулся на половике, и я ударил его в ухо. По-видимому, большого впечатления это на него не произвело — он только еще больше разъярился. Я даже подумал, что сейчас он встанет, хотя я сидел у него на плечах.

Я снова ударил его и попытался дотянуться до револьвера. Я рассчитывал, что он вынет его из кобуры, когда подойдет к двери, но он этого не сделал, поэтому у меня был только один способ им завладеть. Он дрался как безумный. Я был тяжелее его, как минимум, фунтов на тридцать, но он все шел вперед, пока мы оба не свалились на кофейный столик, сломав его и разбив пепельницу. Мне удалось снова взять его в захват — я стиснул ему шею левой рукой и потянул его на себя, а правой ударил по груди. Он сопротивлялся без единого звука. Тогда он сделал попытку дотянуться до оружия, но я ему не дал — я слегка повернул кобуру, и револьвер выпал из нее на пол.

Я сунул его в карман своего пиджака, не обольщаясь мыслью, что смогу испугать его этим. Это только в кино вы можете показать человеку револьвер, и он будет беспрекословно повиноваться, как будто у вас в руках волшебная палочка. Но я имел дело с Редфилдом, у которого только что избили и изнасиловали жену. В тот момент, когда он ее увидит, остановить его с помощью оружия можно будет, только разрядив в него всю обойму, пока он не упадет замертво.

Однако я все же мог воспользоваться одной штуковиной, которая должна была лежать у него в правом кармане брюк или куртки. Но прежде, чем я смог до них добраться, он снова бросился на меня, и мы опять покатились по полу, давя обломки упавшей лампы. К счастью, она не была подключена к розетке. На этом этапе сражения мы подкатились к тому месту, куда упала миссис Редфилд, когда я ее толкнул, и он наконец ее увидел — увидел, как она сидит в разодранном платье с растрепанными в беспорядке волосами. Теперь он превратился в неистового янычара, хотя по-прежнему не произнес ни слова. Чтобы остановить его, я должен был бы весить фунтов четыреста. Он стиснул мне горло и, придавив к полу, встал коленями мне на грудь.

Я ударил его в челюсть — достаточно сильно, рассчитывая сбросить с себя, — но с тем же успехом я мог бы молотить кулаками стену. Он ответил ударом в лицо, вскочил на ноги и «пнул по голове. Я схватил его за ноги и снова завалил на пол, и в этот раз, когда мы с ним. снова сцепились, я наконец нашел эту штуку.

Это было подло и отвратительно, и мне очень не хотелось так поступать с ним, но остановить его по-другому я не мог. Мне нужно было попытаться с ним поговорить, поэтому он должен быть в сознании.

Я схватил дубинку и сначала отключил ему руки, а потом обработал мышцы ног. Она метнулась мимо меня к камину и успела ударить меня кочергой, прежде чем я успел среагировать. Я снова оттолкнул ее, и она упала.

Редфилд лежал на обломках кофейного столика.

Я придавил его к полу, потому что он не оставлял попыток достать меня руками или ногами, хотя они больше ему не повиновались. В горле у меня клокотало, а во рту чувствовался вкус крови; перед тем, как воспользоваться дубинкой, я получил достаточно.

— Слушайте! — Мне пришлось сделать паузу, чтобы восстановить дыхание. — Я ничего ей не сделал.

Ты думаешь, я ненормальный? Она подставила меня.

Она хотела, чтобы вы меня убили или чтобы я навсегда убрался отсюда. Разве вы еще не знаете, что это она убила Лэнгстона? Сколько вы можете закрывать на это глаза?

У меня прервалось дыхание. Пытаясь вдохнуть, я посмотрел ему в лицо и понял, что он не слышал ни одного моего слова. Он был в сознании и не мог пошевелиться — то есть все было так, как мне хотелось, но все мои усилия ни к чему не привели.