— Шесть? Боже праведный, — выпалила Лили. — Прошу меня простить. Но шесть человек?

— А каковы шансы, что их всего трое? — спросил Дэвенпорт. — Блуберд, парень в Нью–Йорке и тот, что убил судью в Оклахоме?

Элла откинула назад голову и принялась задумчиво изучать потолок.

— Нет. Я так не думаю. С другой стороны, кто знает? Впрочем, мне кажется… Убийцам из Нью–Йорка и Оклахомы пришлось проделать немалый путь, чтобы добраться отсюда туда и совершить там задуманное. Если они были знакомы с Блубердом. Мне кажется, их туда отправили… что–то вроде миссии. Блуберд явно был готов умереть. Это более типично для тех, кто видит себя частью процесса, а не последним шансом для нанесения ответного удара.

— Значит, будут еще убийства?

— Да, будут. Но их количество имеет пределы. На самом деле не существует такого понятия, как грандиозный преступный заговор. По крайней мере, он не может быть тайным. Полагаю, что Рудольф Гитлер и его палачи являлись участниками грандиозного преступного заговора, но им потребовалось сотрудничество всей нации, чтобы претворить его в жизнь.

— Значит, похоже, есть по крайней мере еще двое или трое, а может быть, шесть или восемь человек, которых объединяет какая–то религиозная идея, — сказал Дэвенпорт.

— Совершенно верно, — подтвердила Элла. — Если вы хотите их остановить, ищите проповедника.

В машине, когда они возвращались в офис, Лили принялась рассматривать Лукаса.

— Терпеть не могу, когда меня разглядывают, — заявил он.

— У вас интересные друзья, — заметила женщина.

— Я коп, — пожав плечами, ответил он.

— Вы сочиняете игры и играете в них с монахинями?

— Знаете, я очень непростой парень, — сказал Лукас, взглянул на нее поверх солнечных очков, подмигнул и снова стал смотреть на дорогу.

— О, мистер Крутой, — проговорила она. — Меня прямо всю жаром окатило.

«Меня тоже», — подумал Лукас и бросил на нее мимолетный взгляд. Лили отвернулась, но он заметил, что она покраснела. Она знала, какие мысли его посещали и что он чувствовал, когда они сидели рядом в кабинке кафе.

Дома Ларри Харт носил ковбойские сапоги, голубые джинсы и классические рубашки с галстуками–шнурками. Их всегда украшал кусочек бирюзы в серебряном зажиме. Он мог бы одеваться так на работу, прибавив к своему наряду пиджак, но никогда этого не делал. Для работы предназначались коричневые костюмы с галстуками коричневых и золотистых тонов, а также коричневые ботинки с острыми носами. Даже в середине лета, когда температура воздуха поднималась до тридцати двух градусов, Харт потел в коричневых костюмах, посещая, подолгу службы социального работника, крошечные квартирки своих клиентов.

Однажды Дэвенпорт спросил его, почему он так поступает, Харт пожал плечами и сказал: «Потому что мне нравится». На самом деле он имел в виду: «Мне приходится».

Ларри пытался втиснуть себя в стандартный образ муниципального служащего, но у него ничего не получалось, как бы он ни старался. Коричневый костюм не мог скрыть его происхождения. Он был широкоплечим и крепким, с черными глазами и волосами с проседью. Он принадлежал к племени сиу. Харт имел больше всех подопечных в отделе социального обеспечения, потому что некоторые из его клиентов категорически отказывались разговаривать с кем–то другим.

— Лукас, дружище, что происходит? — спросил Харт.

Дэвенпорт, положив ноги на край корзины для мусора, устроился в своем офисном кресле, а Лили раскачивалась взад–вперед — несколько дюймов туда, потом несколько дюймов обратно — в кресле на колесиках.