Под рокот прибоя спал дон Грегорио, ворочался в хрупком старческом забытьи дон Хайме-Яков, храпел после вечерней попойки дон Хорхе Диас, посвистывал носом дон Эйсебио Пименталь, видел сладкие сны дон Алекс по прозвищу Анаконда.

    Но Ричард Саймон не спал, хотя глаза его были закрыты.

    И чудилось, будто перекликается он с кем-то другим, не спящим, но только дремлющим дни и годы, десятилетия и века, – не человеком, но творением человека, не существом из плоти и крови, но разумом.

    Этот разум, затаившийся где-то, ждал.

    Быть может, в том месте мерцали экраны и перемигивались огоньки, может, что-то щелкало и гудело, вращалось с тихим шорохом, наигрывало бесконечную мелодию или пребывало в молчании; может, в придвинутом к пульту кресле лежал контактный шлем, или оно пустовало, или рассыпалось прахом; может, двери в это убежище были распахнуты настежь или запечатаны паролями. Может быть!

    Саймон беспокойно пошевелился.

    Где это место, пригрезившееся ему? «Полтава»? Или какой-то другой тайник, запрятанный на земных континентах либо на океанском дне? Что означает это видение?

    Он вздохнул, не в силах разгадать его смысл, и погрузился в сон.

    Глава 8

    Ричард Саймон стоял перед овальной, бронированной, похожей на люк в подводной лодке дверью Первого Государственного банка ФРБ.

    Это название не подразумевало, что в республике есть другие банки – скажем, второй и третий, или же поименованные иначе, с заменой определения «государственный» на «коммерческий», «частный», «инвестиционный». Совсем наоборот: Первый Государственный являлся единственным финансовым учреждением ФРБ, которое могло бы считаться банком – в том смысле, как это понимали в Разъединенных Мирах, и к тому же с большой натяжкой. Его филиалы имелись во всех столицах провинций и протекторатов, но это не способствовало хождению безналичных средств или каким-либо платежам и расчетам. Подобных понятий в ФРБ не существовало, и Первый банк занимался лишь чеканкой монеты, сбором налогов и их перераспределением между кланами – то есть играл роль накопительного и эмиссионного центра. Так было заведено с эпохи НДБ, державшей в нем свою партийную казну, которая одновременно являлась и государственной, а с тех пор не было никаких существенных перемен. Правда, в результате Большого Передела банк поменял хозяев: функционеров НДБ сменили дерибасовские, избравшие клановым символом серебряную монету.

    Пако дышал в затылок, и Саймон, передернув плечами, велел ему убраться к лестнице. Она спускалась из коридора в это подвальное помещение, своебразный холл, отделанный гранитом; слева располагался Архив, справа – банк, а прямо – открытый подъемник для транспортировки мешков с серебром и постановлений Думы, подлежащих архивному хранению. Вход в Архив был свободный, а банк, упрятанный под землю, казался абсолютно неприступным – в него вела единственная дверь, охраняемая синемундирными пулеметчиками. Но сейчас они спали, как прочие стражи Богадельни на всех шести этажах, и сон их, вызванный маленьким гипноизлучателем, был безмятежен и глубок.

    Запоров на двери не обнаружилось, но в середине, люка красным огоньком, зияла щель – вероятно, приемный порт электронного замка, несовершенного и примитивного, однако проходившего здесь по разряду чудес.