В воздухе повисло тяжелое, гнетущее молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием пламени, пляшущем на остове одного из развороченных грузовиков, да тоскливым завыванием холодного ночного ветра, который словно бесплотный призрак бесцельно шатался по пустым серым проспектам мертвого города.

– Сука, – тихо пробормотал Берт, – Ублюдская, одноглазая драная сука.

– Пиздец, – выругался Эдрих, садясь на краешек поребрика и кладя винтовку рядом с собой, – Вот теперь мы точно в полной и беспросветной жопе.

С этим трудно было поспорить. Ситуация и вправду казалась абсолютно безвыходной. Злости на, что меня… нас Бермут так легко и филигранно обставил по всем фронтам, не было. Остался лишь тяжелый, копившийся все последние дни, изматывающий груз усталости, да четкое осознание того, что все. Это конец. Финал, разыгрывавшегося все последние дни искусного спектакля. Финал, который известен был заранее, да и сейчас произойдет с вероятностью в сто процентов. Так может одноглазый прав, и не стоит его растягивать? А какой смысл, если закончится все в любом случае, одним и тем же? Пустить себе пулю в лоб и избавиться ото все проблем одним махом. И отдохнуть, наконец.

Я поднял взгляд и окинул им оставшихся парней. Рам, Дейм, Берт и Селлас молча смотрели на меня, Эдрих, рядом с которым уже уселся его брат, уставился в землю, техник рассеянно оглядывался по сторонам, до сих пор не понимая, что происходит. Вышибить себе мозги и бросить их тут, на растерзание тварей? Порекомендовать им тоже прикончить себя, чтобы не достаться на обед уродам? Сомневаюсь, что у многих тут поднимется рука это сделать. Но что тогда? Водить их по этим развалинам несколько дней, внушая, что не все потеряно, что надежда есть, пока, наконец однажды мы не угодим в засаду местных обитателей, которые попросту разорвут нас на куски? Зараза.

Я мысленно отвесил себе пощечину. Да что со мной не так. Совсем расклеился и распустил нюни, как маленькая девочка, которую обманули и не дали ей сладкого. Соберись, тряпка. У тебя все еще есть в руках оружие, ты все еще можешь сражаться, да и остальные бойцы на тебя рассчитывают. Ты – самый опытный тут, да и во всяком дерьме бывал неоднократно. Кто еще, кроме тебя способен их направить сейчас хоть куда-то. Вот именно, никто. Так что, пустив себе пулю в лоб, ты точно приговоришь к смерти еще и всех остальных. Да, скорее всего нам предстоит сдохнуть. Но неужели не стоит хотя-бы попытаться выкрутится из всего этого пиздеца? Всяко лучше умереть, пытаясь, чем сесть, вон, как Эдрих, опустить руки и покорно ждать своей участи.

– Подъем, – выдохнул я в микрофон, вешая пистолет на набедренный магнитный захват, – Поднимайтесь, нечего тут рассиживаться.

– А смысл какой? – спросил Эдрих, – Ну, сожрут нас не сегодня, а завтра, что от этого поменяется?

Я подошел к нему, схватил за наплечники, рывком дернул вверх и встряхнул, как боксерскую грушу, благо экзоспелет, встроенный в костюм позволял это сделать. С удовольствием бы залепил еще и разок по морде, для ободрения, но шлем на голове парня, зараза такая, не позволял этого сделать.

– Возьми себя в руки. Если решил подыхать, то пиздуй в другое место и не подрывай боевой дух остальным. А если нет – то не выпендривайся и помоги нам выбраться из этой жопы.

Я поставил бойца на землю и переключился на общий канал.

– Так, парни, я понимаю, что ситуация вам может показаться безвыходной. Да эта одноглазая сука обыграла нас по всем фронтам, использовала и списала в расход. А говоря простым языком – поимела. Но она не сумела сделать самого главного – вырвать нам зубы.