В чем-то Крамп прав: у него нет никаких доказательств. Но какое-то шестое чувство подсказывает ему: Кен Оскальски не виновен в убийстве его матери, да и с его самоубийством тоже нечисто.

— Ты сам не уверен, что прав. А о сестре ты подумал? Каково ей будет услышать, что у ее матери был любовник?

— Ты знаешь, как я люблю Синди. И нечего об этом говорить! — бросил Сэм.

Из гостиной раздался ее голос.

— Эй, вы двое, что там застряли? Бросьте хоть ради Рождества свои дела, идите к нам!

Крамп взял бокал, намереваясь отнести его своей жене.

— Разве недостаточно уже того, что твою мать убили? Ты похоронил ее, а теперь хочешь похоронить и ее доброе имя? А все ради чего? Вбей себе в башку: ее убил Кен Оскальски.

— Ага, — проговорил Сэм, — значит, ты все-таки думаешь, что она и впрямь изменяла отцу.

— Черт побери, если и так, я не хочу об этом ничего слышать!

Сэм молча последовал за ним в гостиную. Но он не переставал думать о том, что сказал шеф полиции.

Разговоры тут же зашли о праздниках, о том, как трудно купить подходящий подарок, о том, кто был недавно в гостях и у кого.

Сэм молчал. Он невидящим взором глядел на огонь, но веселые язычки пламени, пустившиеся в камине в пляс, его совершенно не занимали. Он никак не мог отвлечься от гложущих его мыслей о том, кто убил его мать. А еще о Нэнси Баркер, молодой женщине, которая сегодня вечером пришла к нему. Зачем? Где она была все это время? И что с ней сейчас?

На него накатили воспоминания о том, что между ними было… И о ребенке, отцом которого, возможно, является он. Но ведь она воровка, сказал он себе, и лгунья, а это еще хуже. Она украла не только его деньги, не только старые папки с ненужными ей бумагами. Она навсегда забрала его сердце.

И, возможно, именно поэтому из головы у него никак не выходит тот Санта-Клаус, который следил за ней. Поэтому он волнуется и думает, не случилось ли с ней чего-нибудь плохого. И поэтому о ней он сейчас думает даже больше, чем о письме, которое лежит у него в нагрудном кармане.

— Верно, Сэм?

Он дернулся.

— Что?

— Я спрашиваю, — сказала Синди, — ты согласен, что наша елка просто загляденье? Мы с Сэмом сами ее срубили, — добавила она с гордостью.

Он кивнул.

— Лучше не бывает! — буркнул он и почувствовал на себе ее обеспокоенный взгляд.

Сестра видит его насквозь. Разве от нее скроешь мысли, которые его тревожат? А теперь ему придется расспрашивать в округе об их матери, и сразу же поползут слухи. Синди наверняка об этом узнает.

Джек Крамп кряхтя встал и сказал:

— Не суетись, Синди, я вымою тарелки.

— Я с тобой! — тут же проговорил Сэм. Крамп метнул на него недружелюбный взгляд, но ничего не сказал.

— Чего тебе? — спросил он, когда они были на уже кухне.

— Мне нужно узнать, кому принадлежит одна машина. У меня есть номер. Как думаешь, сегодня в управлении кто-нибудь мне поможет?

— Что, так срочно?

— Я тут работаю над одним делом. И мне нужно разузнать что к чему. Пока у меня есть только этот номер. — Он продиктовал Джеку номер машины Нэнси Баркер, который разглядел, когда она уезжала. — Дело непростое, и что-то мне подсказывает — срочное.

— Вечно ты со своей срочностью! Ладно. — Крамп засунул в карман блокнот. — Позвоню завтра ребятам. А пока, сделай милость, оставь меня в покое. Мы же все-таки на празднике!

Как Крамп ни ворчал, Сэм понял: шеф полиции доволен, что он заговорил с ним не об убийстве матери, а о каком-то другом, явно не связанном с прошлым деле.