Изменить размер шрифта - +
Девушка сказала, что яда было целых два, один из железы лягушки, но какой-то особенной, которая живет в других странах, а также мелко порубленные усы тигра. Она сказала, что они действуют как стальные иглы. Трудно писать, я никогда не видел такой страшной агонии. Их мышцы сжимало в таких спазмах, что, казалось, вот-вот сломаются кости. Прости, но я вынужден рассказать тебе о том, как страшно они страдали, Джейни, чтобы ты не думала обо мне плохо из-за того, что мне сейчас предстоит тебе описать.

Твой отец был на полу, по его подбородку струилась кровь. Он кусал свою офицерскую трость, и она была уже почти что изгрызана. Махарани, бедная, находилась около него, и он держал ее за запястья, потому что она обезумела от боли и пыталась ногтями вырвать у себя желудок. Я не буду продолжать описание, Джейни. Молюсь, чтобы Гхош вечно горел в аду за то, что он сделал".

Я сжалась от ужаса. Кровь отхлынула у меня от щек. Сембур отнюдь не был писателем, но из этих простых слов возникала картина столь ужасная, что я не могла ее вынести. Не знаю, сколько времени я просидела, прижав ладони к глазам и собираясь с духом, чтобы продолжить чтение. Знаю только, что через какое-то время передо мной опять возникли написанные Сембуром строки.

"Твой отец выплюнул трость и прохрипел, чтобы служанка ушла. Потом в промежутках между конвульсиями он говорил: "Мы обречены, старший сержант. Ради Господа Бога, облегчи это моей любимой.

Сначала до меня не дошло, но потом я понял, и мне захотелось убежать. Я сказал ему: "Сэр, я не могу. Я люблю ее, как родную дочь". "Тогда помоги ей, вот проклятье!" – то ли выкрикнул, то ли прошептал он.

Когда я ушел из бунгало, то надел ремень, а в него был продет штык. Я вынул его, опустился на колени и быстро ударил под второе ребро. Она мгновенно затихла.

Полковник выпустил ее запястья и упал рядом. Он обхватил руками живот и прохрипел: "Слава Богу, ты сделал сейчас для меня больше, чем когда-либо, старший сержант". Потом у него опять начались конвульсии, и я молился, чтобы он умер, но он не умер. Я сказал: "Сэр, я подниму армию, и к утру собака Гхош будет висеть в петле на дворцовой площади.

"Не будь дураком, – выдавил он. – Это Индия. Победитель получает все".

Это была правда. Я знал, что после смерти твоей мамы армия не пойдет за мной против Гхоша. Они тоже понимали, что в Джаханпуре должен как можно скорее появиться новый правитель, иначе его может захватить одно из соседних княжеств. И армия, и население предпочтут скорее иметь махараджей Гхоша, чем быть проглоченными соседом. Они наверняка догадаются, что махарани убил именно Гхош, что бы он при этом ни рассказывал, но вообще в Индии это дело довольно обыкновенное. Возможно, они будут даже немного восхищаться его ловкостью.

Потом я вспомнил, что законной правительницей должна стать ты, Джейни, но тебе было только два года, так что Гхош правил бы вместо тебя и не дал бы тебе дожить до совершеннолетия. Твой отец прекрасно все это понял. Несмотря на терзавшую его боль, он говорил: "Канцелярия вице-короля хочет здесь стабильности, поэтому они поддержат Гхоша. Это политика. Ты должен увезти отсюда Джейни, я обещал это Ее Высочеству до того, как она…" – он осекся, но я понял, что он хотел сказать: до того, как она сошла с ума от боли.

"Есть, сэр. Каков приказ?" – спросил я.

"Немедленно унеси ее отсюда, – велел он. – Иди на север. Пусть Парвати сообщает тебе о том, что здесь происходит, но сам никому ничего не рассказывай. Тебе понадобятся деньги. Возьми драгоценности, которые на Ее Высочестве".

Он закрыл глаза, и у него опять начались судороги. Я снял драгоценности с ее тела. После того, что я сделал, мне хотелось пойти и пустить себе пулю в лоб, чтобы все забыть, но я должен был подумать о тебе, Джейни.

Быстрый переход