Я покачал головой, решив, что это одна из артисток, развлекающих публику за деньги. Всех их я знал наперечет, и они давно запомнили, что меня лучше оставить в покое. Эта же, вероятно, была новенькая.

Она улыбнулась, развернулась на пол-оборота, кокетливо глянув на меня через плечо, протянула в мою сторону руку, прищелкнула пальцами, и ее алые губки снова приоткрылись в заманчивой улыбке.

Ее подвижность, ее живая грация и задор, несомненно, приковали бы мое внимание, если бы не кое-что еще. Когда ее рука очутилась на уровне моих глаз, я заметил на ней родинку — родинку на левой руке, на тыльной стороне ладони, — это крошечное темное пятнышко отчетливо выделялось на белой гладкой коже.

Я оплатил счет и ушел. Этот бар я навсегда вычеркнул из своего списка — мне сразу вспомнился Хорек и те прогремевшие в ночи выстрелы.

Я взял такси и почувствовал, что за мною следят. Это, конечно, раздражало, но не более того. За мной часто следят. Но сейчас это не помешает мне поехать прямиком к себе домой — пока я в Калифорнии, я в безопасности. За криминальное прошлое я объявлен в розыск в десятке штатов, однако в силу существующего порядка меня нельзя выдворить из Калифорнии. Здесь я хоть и известен как мошенник, но все же пользуюсь неприкосновенностью, живу своей жизнью, реагируя лишь на те раздражители, которые касаются таких, как я.

Я заставил водителя поколесить по городу, а потом выехал за его пределы. Мысли о Хорьке не шли у меня из головы. Кроме того, я чувствовал что-то неладное.

Почти уже в полной темноте, на пустынной дороге, у нас заглох мотор. Водитель выскочил из машины и поднял крышку капота. Он сильно нервничал, руки его тряслись.

Я вышел из противоположной дверцы. Преступника можно арестовать за ношение огнестрельного оружия, вот почему я почти никогда не ношу с собой пистолет.

Зато использовать собственные мозги не запрещено законом, а они не раз выручали меня из таких переделок, в каких не помогли бы никакие пистолеты.

Я посмотрел назад, на пустынную дорогу. Навстречу, в сторону города, ехала машина, эдакая изящная сверкающая никелированная штучка. За рулем сидела женщина, вся закутанная, несмотря на теплую погоду.

Зашуршали по гравию шины, и дамочка высунулась из машины:

— Эй, таксист, что, поломка? Может, передать что-то в городе или подвезти?

У нее был приятный голос.

Я сунул таксисту деньги за проезд и вышел на дорогу:

— Не довезете ли до города, если, конечно, не затруднит?

Женщина рассмеялась низким грудным смехом и распахнула дверцу:

— Пожалуйста, пожалуйста, садитесь вперед.

Она нажала на газ, и машина рванула с места. На руке, сжимавшей руль, я заметил крошечную родинку.

Она поняла, что я узнал ее. Ее правая рука, скользнув, опустилась на мое колено.

— А с вами не так-то просто познакомиться, Эд Дженкинс.

— Благодарю вас за чуткость, которую вы проявили, столь любезно посадив меня в машину, — сказал я, — все было очень ловко продумано — и поломка такси, и то, что вы ехали навстречу, а не в том же направлении, что и я.

Она снова рассмеялась своим журчащим смехом:

— Да, это было действительно ловко придумано. Когда таксист уже точно знал, по какой дороге поедет, он просигналил мне число миль от поворота, давая таким образом знать, где произойдет поломка. Поехав по короткому пути, я обогнала вас и, развернувшись, поехала навстречу.

— Если вы хотели меня видеть, то почему не пришли прямо ко мне домой? К чему все эти сложности?

Взгляд ее вдруг сделался жестким и холодным, губы плотно сжались, превратившись в тоненькую ниточку.

— Потому, — медленно проговорила она, — что мне нужно было не просто увидеть вас.