—  Смылась, стерва?! А ну, живо в зону! — рявкну­ла полногрудая хмурая баба.

Галька со страху кружку с молоком выронила на пол, а другой рукой покрепче прижала к себе малыша. Тот услышал, как глубоко внутри заплакало мамкино сердце.

— Да будет тебе! Пусть малыш на мамку наглядит­ся. Эта сама вернулась бы в зону. Я ее знаю! Хорошая баба!

—  Сред их не бывает хороших. У нас таких не су­дят! Нече жалеть. Пусть собирается! — ворчала пер­вая охранница.

—  Попейте молока и пойдем,— предложила Галина.

—  Некогда нам с беглянкой за столом базарить. Собирайся, сказываю тебе!—велела охранница. Она привела Галину в кабинет к Егору. Доложила, что сбе­жавшую взяли в доме, в ее деревне. Та не сопротив­ляясь, вернулась в зону.

—  Галина, в какой раз убегаешь! Ведь говорил тебе, обещала не нарушать режим!

—  По детям соскучилась. Деньги мужу отдала, те­перь спокойнее на душе...

—  На месяц, а потом опять сбежишь?

Женщина опустила голову, покраснела. Так и не на­учившись врать, ответила честно:

— Я ненадолго. Сама вернулась бы. Ей Богу, не брешу.

—  Ладно, иди,— ответил Егор.

—  Куды ее? — спросила охранница, добавив,— в «шизо» отвесть?

—  В барак, на свое место! — распорядился Пла­тонов.

Он, как и вся швейная бригада, знал, что мало в зоне трудяг равных Галине. Она готова работать сут­ками напролет, лишь бы помочь семье, детям. Она и в цехе, и в бараке держалась незаметно, ни с кем не ругалась, ни на кого не жаловалась. Может, потому ее все жалели.

Когда следователь прокуратуры глянул дело Гали­ны, зубы сцепил. Невольно выругался и, извинившись перед Егором, сказал охрипшим голосом:

—  Это надругательство над Законом! Явная подта­совка! За это судью в шею гнать надо. Сукин сын, а не юрист. Самого бы на нары! Всякую совесть потеряли люди! Сразу видно, что на лапу получил. Адвокат слабак попался, даже кассационную жалобу не стал писать. Оплатой остался недоволен. А потрудись за­щитник, не сидела б женщина! Что стоило ему обра­титься в областной суд и разгромить приговор! Я от него камня на камне не оставлю! — пообещал зло.

И свое слово сдержал. Приговор в отношении Га­лины был отменен за отсутствием состава преступле­ния. Галина была полностью оправдана, но никогда не увидела следователя прокуратуры, который ходатай­ствовал о ее освобождении. Этому человеку нужны были результаты, благодарности выслушивал равно­душно.

Егор любил такие моменты, когда мог объявить жен­щинам решение коллегии областного или Верховного Суда о прекращении уголовного преследования с не­медленным освобождением из-под стражи.

Вот так, получив официальную бумагу, вызвал в ка­бинет Галину. Прямо с работы, из цеха. Она пришла оробев, вчера снова домой убегала, но вернулась сама, охранницы не успели хватиться. А может, сделали вид, что не заметили, а теперь вот доложили начальнику. «Что он придумает? Какое наказание определит? В «шизо» отправит или оплату по выработке сре­жет?» — мучительно думает женщина.

—  Галина, Вы свободны! Вот бумага пришла из об­ласти,— зачитал вслух решение областного суда Пла­тонов.

—  Господи, неужели правда?

—  Только немного подождите, пока подготовят до­кументы и расчет. После этого ни на минуту не задер­жим. Не имеем права!

—  Гражданин начальник! — рассмеялась и запла­кала женщина.