Там работали десятка три членов правительства. Черные, белые, желтые, по мере приближения времени «Ч», все они отрывались от своих компьютеров, устало откидывались в креслах, устремляя взгляды к большому монитору под потолком.

* * *

По нашим местным понятиям стояло утро. Не слишком раннее. Как всегда, тихое и, конечно же, совершенно безоблачное.

Черное небо перечеркивал пылающий конус, тупой конец которого на глазах вытягивался, поглощал звезды, занимал все большую площадь. От главного потока отделялись многочисленные завихрения, медленно тающие в пространстве. Вначале протуберанец оказался неравномерным; состоящим из отдельных пятен, спиралей и облакообразных сгущений. Но постепенно становился все гуще, плотнее.

Там, куда он летел, над серым горизонтом пронзительно голубела Земля, ярко освещенная и Солнцем, и близким протуберанцем. Четко видимая граница дня и ночи начиналась в Северной Атлантике, проходила через Францию, отрезала запад Африки и тонула в Гвинейском заливе. Погода на всем видимом полушарии держалась отличная. Благодаря телескопу прекрасно различалось, как подхваченные ветрами пески Сахары стекают в океан. Гренландию окаймляло большое количество отколовшихся айсбергов. Лишь покалеченная, безлюдная Исландия скрывалась под тучами, в которых поблескивали молнии.

Началась все с того, что ярко обозначился контур атмосферы как на ночной, так и на дневной стороне. Потом в планету уперся поток звездного пламени. От полюса до полюса волна кипящей морской воды встала по всему Тихому океану. С зазубрин страшной стены срывались смерчи пара и донной грязи. Они уходили вперед, оставляя длинные полосы на поверхности еще нетронутой воды, которой становилось все меньше и меньше.

Прошло всего несколько минут. Середина гигантской волны ударила в берег американского континента, прокатилась через Панамский перешеек. Я успел заметить, что вдоль всей длиннейшей цепи Кордильер бурые потоки отклоняются вверх, взлетая до стратосферы. На орбитах стаями гибли всевозможные спутники. Они успевали передать, немыслимые, невозможные картинки: снизу, из горящего воздуха, хлынул ливень обломков самой разной величины, включая настоящие скалы.

— Что, что это, сэр?!

В полной тишине голос прозвучал болезненно резко.

— Ох, тише, Джеф. Как что? Протуберанец, будь он проклят.

— Я не о том, — Пристли махнул рукой куда-то мне за спину.

Там, за моей спиной, произошло изменение. Над волнистым лунным горизонтом появилось смутное пятно. Каковы его истинные размеры, сначала было неясно, так же, как и расстояние до него.

— «Синдбад»? — спросил я.

— «Синдбад» сейчас на ночной стороне. Прячется в тени.

Люди в диспетчерской тоже повернулись. Все, без исключения. С каким-то невольным облегчением. На их осунувшихся лицах лежали отсветы вселенского пожара, бушевавшего в нашем общем, гибнущем доме, в четырехстах тысячах километров от нас. Казалось, именно этот поток бурого света давил, разворачивал головы. Зрелище умирающей Земли — вещь невыносимая, способная свести с ума. По счастью, на Луну Земля отправила людей отобранных, с крепкой психикой.

— Радары, — сказал Баб.

Пристли опомнился.

— Йес, сэр.

Операторы Хьюманити быстро произвели измерения.

— Дистанция четыреста семнадцать, скорость три и восемь десятых мили в секунду.