|
— Хорошо, — сказал Боннэ после некоторого колебания. — Но я ничего не подпишу, пока не получу все сполна. Мне причитается триста франков. — Ладно. Триста франков. Вы их получите. Равик повесил трубку. — Сожалею, что вам пришлось все это выслушать, — сказал он женщине. — Но по-другому поступить было нельзя. Этот человек нам нужен. Женщина уже рылась в сумке. — Ничего, — ответила она. — Для меня это не ново. Вот деньги. — Подождите. Сейчас он придет. Тогда и дадите. — А сами вы не могли бы выписать свидетельство о смерти? — Нет. Это может сделать только французский врач. Лучше всего тот, кто его лечил. Когда Боннэ закрыл за собой дверь, в комнате внезапно сделалось тихо. Гораздо тише, чем бывает, когда уходит всего лишь один человек. Шум автомобилей на улице стал каким-то приглушенным, словно ударялся о стену плотного воздуха и с трудом просачивался сквозь нее. Кончилась суета прошедшего часа, и только теперь присутствие мертвеца стало ощутимым. Дешевый номер отеля наполнился его властным молчанием, и было не важно, что он одет в пижаму из блестящего красного шелка, точно клоун, выряженный в шутовской наряд. Мертвый, он здесь царил. Важно было другое — он не двигался. Все живое движется, а то, что движется, может быть сильным, изящным или смешным, ему недоступно лишь одно — отрешенное величие неподвижного и застывшего. Смерть — в ней было подлинное величие, в ней человек достигал завершенности, да и то на короткое время. — Вы были его женой? — Нет. Почему вы спрашиваете? — Закон. Наследство. Полиция выяснит, что принадлежит вам, что — ему. Ваше останется при вас. Его вещи будут конфискованы. Для родственников, если они объявятся. Были у него родные? — Во Франции не было. — Вы жили с ним? Женщина ничего не ответила. — Долго? — Два года. Равик осмотрелся. — У вас нет чемоданов? — Есть... они были здесь... вот там, у стены. Еще вчера вечером стояли. — Ага, хозяин... Равик открыл дверь. Уборщица со щеткой отскочила назад. — Мамаша, — сказал он. — Для своих лет вы чересчур любопытны. Позовите хозяина. Уборщица начала оправдываться. — Вы правы, — перебил ее Равик. — В ваши годы остается одно только любопытство. Все же позовите хозяина. Старуха что-то пробормотала и ушла, держа перед собой щетку, как копье. — Мне очень жаль, — сказал Равик, — но ничего не поделаешь. Я могу показаться бестактным, но лучше уладить все сразу. Так проще, даже если вы этого сейчас и не понимаете. — Понимаю, — сказала женщина. Равик взглянул на нее. — Понимаете? — Да. Появился хозяин с листком в руке. Он вошел без стука. — Где чемоданы? — спросил Равик. — Сперва счет. Вот он. Сперва надо оплатить счет. — Сперва чемоданы. Пока никто не отказывался платить по счету. Номер еще занят, и в следующий раз, прежде чем войти, потрудитесь постучать. |
