Изменить размер шрифта - +

 — М-м-м...
 — Правда?
 — Ну конечно! И перестань меня допрашивать!
 — Прости, — извиняется Коннор, и снова воцаряется молчание, время от времени прерываемое страстными вздохами.
 — А это тебе нравится? — неожиданно раздается его голос.
 — Я уже сказала!
 — Франческа, только будь честной! — взволнованно требует Коннор. — Потому что если твое «да» означает «нет», тогда...
 — Но я не лгу! Коныор, в чем дело?
 — Дело в том, что я тебе не верю.
 — Не веришь? — шипит Франческа. — Интересно знать почему?
 И мне снова становится стыдно. Ужасно стыдно. Ведь во всем виновата именно я. Свое счастье сохранить не сумела, так еще и им жизнь порчу!

Нужно что-то делать. Попытаться навести мосты.
 Я громко откашливаюсь:
 — Э... простите...
 — Это еще что, черт возьми? — резко вскрикивает Франческа. — Кто там прячется?
 — Я, Эмма. Бывшая подружка Коннора. Вспыхивает целый ряд светильников, и я вижу злобно
 взирающую на меня рыжеволосую девицу, ее рука лежит на выключателе.
 — Какого хрена вы тут делаете? Шпионите за нами?
 — Лет. Поверьте, мне очень жаль. Я не хотела... невольно подслушала... Извините... — Я перевожу дыхание. — Дело в том, что Коннор тут ни

при чем. Он просто хочет, чтобы вы были с ним откровенны. Пытается понять, что именно вам нравится. — Я заискивающе улыбаюсь, пытаясь

выглядеть мудрой, всепонимающей старшей подругой. — Франческа, умоляю, объясните ему, чего вам хочется больше всего.
 Девица ошеломленно раскрывает рот и поворачивается к Коннору.
 — Хочу, чтобы она немедленно отвалила отсюда! Достала! — И она яростно тычет пальцем мне в грудь.
 — О'кей, — растерянно лепечу я. — О'кей. Хорошо. Мне очень жаль.
 — А по пути выключи свет, — добавляет Франческа, уводя Коннора в глубь зала.
 Неужели собираются заняться сексом?
 Пусть. Какое мне дело? Им свидетели не нужны. Да и я при этом присутствовать не желаю.
 Торопливо хватаю сумочку и бегу к выходу. Нажимаю выключатель и вылетаю в фойе. Закрываю за собой дверь, поднимаю голову.
 И замираю.
 Быть не может!
 Джек!
 Идет, почти бежит по двору.
 С решительным, почти ожесточенным лицом.
 У меня не остается времени подумать.
 Подготовиться.
 Сердце выскакивает из груди. Я хочу что-то сказать... закричать, заплакать...
 ...сделать что-то.
 Но не могу.
 Он уже рядом!
 Хватает меня за плечи и долго, пристально смотрит в глаза.
 — Я боюсь темноты.
 — Ч-что?
 — Боюсь темноты, — повторяет Джек. — И всегда боялся. Держу под кроватью бейсбольную биту. На всякий случай.
 Я, словно сбрасывая наваждение, трясу головой.
 — Джек...
 — Никогда не любил икру. И... и мой французский -просто позор.
 — Джек, что ты...
 — А шрам на запястье у меня с четырнадцати лет. Порезался, когда открывал пивную бутылку. В детстве я вечно прилеплял жвачку с обратной

стороны обеденного стола тети Франсины. Потерял невинность с Лайзой Гринвуд в сарае ее дяди, а потом спросил, нельзя ли оставить себе ее

лифчик, чтобы похвастаться перед дружками.
Быстрый переход