Карла Торрентс. Тыквенный латте для неприкаянных душ
Моему отцу, от которого я унаследовала страсть к творчеству. Аласси, моей подруге и блистательному образцу для подражания. И Арнау, бесстрашному; Джимбо для моей Пам.
Пролог
Рассказывают иные путешественники, что на негостеприимных утесах, отделяющих поля от океана, есть проклятое место, странная деревня, где царят тишина и одиночество. Многие видели ее издалека, но говорят, что те любопытные, чьи нервы выдержат погружение в ее тень, не находят выхода, ибо все в конце концов теряют рассудок. Между камнями, из которых сложены дома, и в трещинах брошенной мебели обитает жестокий дух, существо бесконтрольное и безумное, играющее с разумом чужаков, завлекающее их в лабиринты смятения, погружающее в колодцы, где захлебывается здравый смысл. Те, кому удается вернуться, отличаются отсутствующими взглядами, бессвязными речами и фразами без смысла. Они возвращаются – ни улыбки, ни слез, ни страха, без тоски, без надежды; превратившиеся в застывшие во времени души, плененные собственными воспоминаниями. Всякий, кто ступит в деревню, никогда не сможет бежать из нее, сколько бы ни уходил. Полумрак будет преследовать пришельцев повсюду, куда бы они ни направились, как невидимый шрам, и в итоге одурманит их воспоминаниями, бросающими вызов мирскому разуму и искажающими реальность. Когда менестрели пересказывают эти легенды, все слушатели задают один и тот же вопрос: «Если такова цена простого любопытства, кто же согласится заплатить ее?»
I. Где умирают сны
1. Воровка Пам
Воровство стало одним из немногих занятий, позволяющих ей давать волю творческой натуре. К тому же у нее это выходило блестяще. А еще это занятие ей нравилось, поскольку скрашивало тоскливую рутину. Дар оборотня позволял ей превращать человеческие ноги в оленьи копыта, что помогало этой небольшой нелегальной слабости. Единственной помехой был цокающий звук копыт при прыжке или приземлении, но она научилась смягчать его мешочками из ткани, набитыми сухой травой, которые надевала вместо обуви. Стояло очень холодное осеннее утро. «Чудесно, – подумала фавна. – Все спят». Утренние прогулки по роскошным особнякам знати стали частью ее повседневной жизни, как вечерние ритуалы красоты или курение трубки в компании Джимбо перед сном. – Чтобы спалось крепче, – говорила она. То, что девушка называла «искусством воровства», было частью ее сущности, и это тайное занятие давалось ей так же естественно, как зевота. Настолько, что, предупреди кто-нибудь ее о том, что вскоре ей придется метаться как курица без головы, спасаясь от толпы жестоких стражников, Пам расхохоталась бы. Но до этого еще оставалась пара налетов. В последние месяцы она украдкой наблюдала за целями и заметила любопытную привычку, свойственную многим мужчинам: набивать карманы вещами. Интересно было то, что среди мятых чеков, платков, пропитанных потом, оторванных перламутровых пуговиц и пыли попадались и внушительные суммы денег. А именно – монеты, золотые монеты. Каждая такая равнялась ста диниям – месячному заработку Пам. Знатные господа обычно оставляли эти монеты в брюках или на прикроватных тумбочках, когда шли спать. Добраться до них незамеченной не составляло для нее большого труда. Пам скользнула по крыше, покрытой влажным плющом – просто еще одна капля воды. Быстрым бесшумным прыжком она приземлилась на балкон из белого камня, миновала изящный столик из кованого железа и подошла к стеклянной двери в спальню. Выждала несколько секунд, пока глаза не привыкнут к полумраку. Прислушалась, улыбнулась. |
