Он поднял ее с легкостью, с какой дитя швыряет тряпичную куклу, и взвалил на плечо, как тюк сена. Жалобы Пам остались проигнорированы, и безымянный орк согласился опустить ее на землю, лишь когда девушка заверила, что в кармане у нее личное приглашение герцогини.

– Даю пять секунд. На шестую – получишь.

– Да вот же… – взвизгнула Пам, копаясь в вещах. – Я столько всего выпила, радуйся, что имя свое помню. Вот.

Орк резко наклонился, чтобы вырвать «приглашение», и этого хватило. Когда его огромный нос поравнялся с ее плечом, она швырнула сонную бомбочку. Та вспыхнула на коже стражника фейерверком.

«Одна уложит зверя, – уверял Джимбо. – Две – убьют. Осторожней, всегда носи их в прочной упаковке, проложенной перьями, чтоб не рванули по пути».

Пам отпрыгнула в сторону.

Орк рухнул на землю, как мешок с песком.

Ее импровизированный наряд оказался как нельзя кстати. Все в особняке щеголяли в легких одеждах, по крайней мере те немногие, кто был одет.

Пам никогда не видела столько голых существ разом в одном месте. Это была пестрая вакханалия тел, темного вина, крепких напитков и сотен сомнительных веществ.

Она вошла в зал, и ее появление никого не удивило; ее походка, наряд и яркие губы делали ее своей. С ловкостью уличной кошки она лавировала между сплетенными телами, ломящимися от фруктов столами, серебряными кубками и мраморными статуями. Добралась до лестницы и двинулась вверх: легкие для сбыта драгоценности и золото обычно хранились в личных покоях хозяев.

На предпоследней ступени чья-то рука коснулась ее талии и втянула в объятия юноши с загорелой кожей и белыми волосами. Его острые уши украшали серьги, на шее и руках сверкали массивные ожерелья, браслеты и кольца.

Пам прикидывала, куда сбыть все это и сколько выручить, но расчеты рухнули, когда парень без спроса поцеловал ее. Сначала она оцепенела, но через мгновение отдалась порыву и ответила незнакомцу, от которого пахло гвоздикой и корицей.

Мельком она увидела его глаза. Горящие, ярко-желтые, как у волка, но тяжелые веки и краснота у слезных каналов выдавали полную невменяемость. Она почувствовала и его печаль.

«Он пуст», – поняла она.

И все же какая-то глубинная часть жаждала продолжить изучать прелести этого загадочного юнца с тонкими клыками и внешностью принца.

Пам заставила себя отступить на шаг. Взгляд этого парня, мутный и отравленный, развеял вспыхнувшее было влечение как дым.

Ее охватил странный дискомфорт, поползший по позвонкам и леденящий кости.

«Нет, это скверно».

Без лишних слов Пам оставила своего мимолетного любовника, который и не попытался ее остановить, и направилась в покои герцогини, нервно почесывая рога.

«Хватит отвлекаться на всякую фигню, – твердила она себе. – Заступаешь в восемь. Шевелись и не распыляйся».

У кровати вдовы Пам пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не захихикать. Другой рукой она гладила себя по животу, чтобы унять спазмы от вчерашнего кошмарного сочетания специй.

«Не смейся, – приказала она себе. – Разбудишь».

Герцогиня спала безмятежно, как младенец, но рот у нее был открыт, а фарфоровые зубы – дорогущие – выпали и, утопая в слюнях, сползли на матрас.

Рядом с ней дремали двое юнцов: один с красно-карминными волосами, его голова лежала на бедре женщины, и второй, с каштановыми, забившийся меж подушек, пропитанных вином и прочими жидкостями, которые Пам не стала опознавать.

«Эти двое от силы мои ровесники. – Она разглядывала вдову. – А этой – минимум втрое больше. Отвратительно. Ладно, им наверняка щедро заплатили. Надеюсь».

Если богатая старуха может использовать деньги ради того, чего без них не достичь, что мешает Пам поступать так же со своими физическими способностями?

Пустив в ход фирменную ловкость и бесшумность, она сгребла в сумку монеты со всех фарфоровых блюдец на тумбочках, драгоценности из потайных местечек, какие смогла обнаружить, и прочие ценные вещицы, которые, по ее мнению, можно было бы легко продать.