Изменить размер шрифта - +
Объяснения, которые давали разбиравшиеся в таких вещах люди, звучали вполне убедительно для ее разума. Но другой частью сознания, контролирующей биение пульса и движение ресниц, все это воспринималось как чепуха. Но аэроплан вновь, вопреки здравому смыслу, поднялся в небо.

В аэропорту Элизабет купила несколько журналов, чтобы почитать в дороге, но теперь ей казалось, что они имеют отношение к другому, совершенно чуждому ей миру. Когда-нибудь, возможно, ей будет интересно, почему соблюдение строгой диеты опасно для жизни, но не сейчас. Только тогда, когда она вернется из своего вынужденного отпуска. Когда она отбудет свою ссылку.

Элизабет выбрала Лондон, потому что ей запомнилось, что это холодноватый, сырой и многолюдный город. Люди, казалось, жили в нем всегда, во все времена, одно поколение за другим. Отсюда, если она не отдохнет как следует, можно съездить и на континент. Интересно, появятся ли в лондонских газетах сообщения об этом деле. Наверное, да. Американские скандалы, похоже, имеют для англичан особую привлекательность.

Когда сотрудники сенатора занялись ФГЭ, Балаконтано начал действовать, чтобы обезопасить себя. Это случилось как раз в то время, когда бедный Вейзи выбрал время и написал в отдел по борьбе с организованной преступностью министерства юстиции. Его аккуратные, полуграмотные, написанные от руки странички, в которых объясняется, почему у Вейзи возникла мысль о разграблении пенсионного фонда, прошли извилистый путь по бюрократическому лабиринту и оказались на столе у единственного человека, который понимал, в чем суть проблемы, взволновавшей Вейзи. На столе Джона Брэйера. Журналистам наверняка эта сторона дела придется по душе.

Когда Коннорс отдал распоряжение на обыск, письмо обнаружили в столе Брэйера. Вот что до сих пор не давало спать Элизабет по ночам. Брэйер.

Элизабет вздохнула. Она попробует оставаться за границей, пока будет идти процесс, или, по крайней мере, его первая, самая скандальная часть с сенсационными разоблачениями. Ей уже была известна стратегия министерства. Они устроят так, чтобы суд состоялся в Саратога-Спрингс — там, где были найдены улики. Только голова и руки, именно то, что необходимо для опознания, а также пистолет и чековая книжка. Все это было зарыто совсем неглубоко. Но эти улики не так уж много значили для суда, не больше, чем для Коннорса. Если Балаконтано и не убивал Филдстоуна, все равно всем было известно, что он отдавал приказы убивать людей. Просто Филдстоун оказался единственной жертвой, которую они могут на него повесить. Так что они будут оперировать теми доказательствами, что есть, и суд их примет. Если обвинители разыграют все по плану Коннорса, суд даже может прийти к заключению, что отсутствие тела — это отягчающее обстоятельство. Нужно быть настоящим чудовищем, чтобы так расчленить труп. Чудовищем, подумала Элизабет, или человеком, который хотел перенести улики с места на место. Но Балаконтано будет признан виновным. Может быть, обвинители войдут в такой раж, что сумеют заставить вынести приговор и тем, кто был вместе с Балаконтано на конном заводе во время облавы. И, наверное, пройдет не одна неделя, прежде чем кто-то займет опустевшее гнездо в Нортхэсте.

Элизабет вышла из игры.

Она огляделась, рассматривая пассажиров в салоне. Это были обыкновенные туристы: пожилая пара, решившая, пока не поздно, взглянуть на мир за пределами Айовы, две студенточки в голубых джинсах, три бизнесмена, уткнувшиеся в газеты, лежащие перед ними на столиках. В тех небольших границах, которые были доступны ее взгляду, только один пассажир, сидевший в противоположном от нее углу, не поддавался такому мгновенному определению. Притворившись, что углубилась в журнал, она стала его изучать. На нем был удобный, спортивного покроя пиджак, слишком неофициальный, по мнению Элизабет, для бизнесмена, собирающегося произвести впечатление на лондонцев. Он летел один, и она не смогла заметить у него какой-либо ручной клади.

Быстрый переход