Изменить размер шрифта - +
Оказывается,
ей надо было потерять их всех,  чтобы понять, как она любит Ретта, -- любит,
потому что он сильный и беспринципный, страстный и земной, как она.
     "Я все ему скажу, -- думала она. -- И он  поймет.  Он всегда понимал. Я
скажу  ему, какая я была  дура, и  как  я  люблю его,  и как постараюсь  все
загладить".
     Она вдруг  почувствовала себя  сильной и такой  счастливой. Она уже  не
боялась больше  темноты и тумана, и  сердце у  нее  запело от  сознания, что
никогда уже она не будет их бояться. Какие бы туманы ни клубились вокруг нее
в будущем, она теперь знает, где найти от них спасение. Она  быстро пошла по
улице  к  своему дому,  и  каждый  квартал  казался  ей  бесконечно длинным.
Слишком, слишком длинным. Она подобрала юбки и побежала. Но она бежала не от
страха. Она бежала, потому что в конце улицы ее ждали объятия Ретта.


ГЛАВА LXIII

     Парадная дверь был приоткрыта, и Скарлетт, задыхаясь,  вбежала в холл и
на мгновение  остановилась  в  радужном  сиянии  люстры. Хотя  дом  был ярко
освещен,  в нем  царила  глубокая тишина -- не мирная тишина  сна,  а тишина
настороженная, усталая  и слегка зловещая. Скарлетт сразу увидела, что Ретта
нет ни в зале, ни  в библиотеке, и сердце у  нее  упало.  А  что, если он не
здесь, а где-нибудь  с Красоткой  или там,  где он проводит вечера, когда не
появляется к ужину? Этого она как-то не учла.
     Она  стала было  подниматься по лестнице, надеясь  все-таки  обнаружить
его, когда увидела, что дверь в  столовую закрыта. Сердце у нее чуть сжалось
от стыда  при виде этой  закрытой  двери  --  она  вспомнила  многие  вечера
прошедшего лета, когда Ретт сидел там один и пил  до одурения,  а потом Порк
являлся и укладывал его в постель. Она виновата в  том, что так было, но она
все это изменит. Теперь  все будет  иначе... Только бы, великий боже,  он не
был сегодня слишком пьян. "Ведь если он сегодня будет  слишком пьян,  он мне
не поверит и начнет смеяться, и это разобьет мне сердце".
     Она тихонько раздвинула  створки двери и заглянула в столовую. Он сидел
за   столом   согнувшись,   перед  ним   стоял   графин,  полный  вина,   но
неоткупоренный, и в рюмке ничего не было. Слава богу, он трезв. Она потянула
в сторону створки, стараясь удержаться, чтобы не броситься к нему.  Но когда
он  посмотрел на нее, что-то в его взгляде  остановило  ее и слова замерли у
нее на губах.
     Он  смотрел на  нее  в упор своими  черными глазами из-под набрякших от
усталости  век, и в глазах его  не загорелись огоньки. Хотя волосы  у нее  в
беспорядке рассыпались по плечам, грудь тяжело  вздымалась,  а юбки  были до
колен забрызганы грязью, на лице его не отразилось удивления  или вопроса, а
губы не скривились  в  легкой  усмешке. Он  грузно развалился  в  кресле  --
сюртук,  обтягивавший пополневшее, некогда  такое стройное и  красивое тело,
был смят, волевое лицо огрубело. Пьянство и разврат сотворили свое дело: его
некогда  четко  очерченный   профиль  уже  не   напоминал  профиля  молодого
языческого  вождя  на  новой золотой  монете,  -- это  был профиль усталого,
опустившегося  Цезаря, выбитый на  медяшке, стертой  от долгого хождения.
Быстрый переход