Изменить размер шрифта - +
Пьянство и разврат сотворили свое дело: его
некогда  четко  очерченный   профиль  уже  не   напоминал  профиля  молодого
языческого  вождя  на  новой золотой  монете,  -- это  был профиль усталого,
опустившегося  Цезаря, выбитый на  медяшке, стертой  от долгого хождения. Он
смотрел на Скарлетт, а она стояла у порога, прижав руку к сердцу, -- смотрел
долго, спокойно, чуть ли не ласково, и это испугало ее.
     -- Проходите, садитесь, -- сказал он. -- Она умерла?
     Скарлетт кивнула и нерешительно  пошла к нему, не зная, как действовать
и что говорить при  виде этого  нового выражения на его лице. Он не встал --
лишь ногой пододвинул  ей  кресло,  и  она  опустилась в него. Жаль,  что он
заговорил сразу о  Мелани.  Ей  не хотелось  говорить  сейчас  о Мелани,  не
хотелось снова переживать боль  минувшего часа. Еще будет время поговорить о
Мелани. Ей так хотелось крикнуть: "Я люблю тебя!", и ей казалось, что именно
теперь,  в эту ночь, настал час, когда она должна сказать Ретту о том, что у
нее на душе. Но что-то в его лице удержало  ее,  и внезапно ей  стало стыдно
говорить о любви в такую минуту -- ведь Мелани еще не успела остыть.
     --  Упокой, господи,  ее душу, --  с  трудом произнес он.  -- Она  была
единственным по-настоящему добрым человеком, какого я знал.
     -- Ох, Ретт! -- жалобно  воскликнула  она, ибо его  слова оживили в  ее
памяти все то  доброе, что сделала для нее Мелани. -- Почему вы не пошли  со
мной? Это было так ужасно... и вы были мне так нужны!
     -- Я бы не мог этого вынести, -- просто сказал он и на мгновение умолк.
Потом с усилием, очень мягко произнес: -- Это была настоящая леди.
     Взгляд его темных глаз был устремлен куда-то мимо нее,  и она увидела в
них то  же  выражение, как  тогда,  при свете пожаров, полыхавших в Атланте,
когда  он  сказал ей,  что пойдет вместе с отступающей  армией, -- удивление
человека,  который,  прекрасно  зная себя,  вдруг  обнаруживает в своей душе
верность  чему-то неожиданному и неожиданные  чувства и  немного  стесняется
собственного открытия.
     Он смотрел своим тяжелым  взглядом поверх ее плеча, точно видел Мелани,
тихо  шедшую через комнату к двери. Он  как бы прощался с ней, но в лице его
не  было  ни  горя,  ни  страдания,  лишь удивление  на  самого  себя,  лишь
болезненное  пробуждение  чувств, не  заявлявших  о  себе  с  юности,  и  он
повторил:
     -- Это была настоящая леди.
     По телу Скарлетт прошла дрожь, и затеплившийся  в ней было свет радости
исчез, -- исчезло  тепло --  и упоение, которые побуждали ее  мчаться как на
крыльях  домой. Она начала понимать, что происходило в душе Ретта, когда  он
говорил  "прости" единственному человеку  на свете, которого  он  уважал.  И
Скарлетт  снова почувствовала отчаяние  от  невозместимости утраты,  которую
понесла не только она. Она,  конечно,  еще  до конца не осознала и  не могла
разобраться в том, что чувствовал Ретт, но на секунду ей показалось, будто и
ее  коснулись шуршащие юбки мягкой лаской последнего "прости".
Быстрый переход