Изменить размер шрифта - +
Мне
хотелось, чтобы вы играли как дитя. Потому что вы  и есть  дитя --  храброе,
испуганное, упрямое дитя. По-моему, вы так  и остались ребенком. Ведь только
ребенок может быть таким упорным и таким бесчувственным.
     Голос  его  звучал  спокойно,  но  устало,  и  было в  нем  что-то, что
пробудило далекий отзвук в памяти Скарлетт. Она уже слышала такой голос -- в
другом  месте, в  один  из решающих  моментов своей жизни. Где  же это было?
Голос человека,  смотрящего  на себя  и на  свой мир без всяких чувств,  без
страха, без надежды.
     Это  же... это же... так говорил Эшли во фруктовом саду Тары, где гулял
ветер,  --  говорил  о  жизни   и  театре  теней   с  усталым  спокойствием,
свидетельствовавшим о неотвратимости конца в  гораздо большей мере, чем если
бы  в словах его звучали горечь или  отчаяние.  И как  тогда от  интонаций в
голосе Эшли она  вся похолодела в ужасе перед тем, чего не могла понять, так
и сейчас от тона Ретта сердце ее упало. Его голос, его манера держаться даже
больше,  чем слова, взволновали  ее,  заставив почувствовать, что  радостное
волнение, испытанное  ею несколько минут тому  назад,  было преждевременным.
Что-то не  так, совсем не так. Она не знала, что именно, и в отчаянии ловила
каждое  слово Ретта,  не спуская глаз с его  смуглого лица, надеясь услышать
слова, которые рассеют ее страхи.
     -- Все говорило о том, что мы предназначены друг для друга. Все, потому
что я --  единственный из  ваших знакомых  -- способен был  любить вас, даже
узнав, что вы такое на  самом деле: жесткая, алчная, беспринципная, как и я.
Но я  любил вас и  решил  рискнуть. Я надеялся, что Эшли  исчезнет  из ваших
мыслей. Однако,  -- он  пожал  плечами, --  я все  перепробовал,  и ничто не
помогло. А я ведь так любил вас, Скарлетт. Если бы вы  только мне позволили,
я бы  любил вас так нежно, так бережно,  как ни один мужчина  никогда еще не
любил. Но я  не мог дать  вам это почувствовать, ибо я знал,  что вы сочтете
меня слабым и тотчас попытаетесь использовать мою  любовь  против меня же. И
всегда, всегда рядом был Эшли. Это доводило меня до безумия. Я не мог сидеть
каждый вечер напротив вас за столом, зная, что вы  хотели бы, чтобы на  моем
месте сидел Эшли. Я не мог держать вас в объятиях ночью, зная,  что... ну, в
общем,  это не  имеет сейчас значения. Сейчас  я даже удивляюсь,  почему мне
было  так больно... Это-то и привело меня к Красотке. Есть какое-то свинское
удовлетворение в том, чтобы быть  с женщиной -- пусть  даже она безграмотная
шлюха, -- которая  безгранично  любит  тебя и уважает,  потому что ты  в  ее
глазах -- безупречный джентльмен. Это было как бальзам  для моего тщеславия.
А вы ведь никогда не пытались быть для меня бальзамом, дорогая.
     -- Ах, Ретт... -- начала  было она, чувствуя себя глубоко несчастной от
одного  упоминания имени Красотки,  но  он  жестом заставил  ее  умолкнуть и
продолжал:
     --  А  потом  была та ночь,  когда я унес вас  наверх...  Я  думал... я
надеялся... я так надеялся, что боялся встретиться  с вами наутро и увидеть,
что я ошибся и что вы не  любите меня.
Быстрый переход