Loading...
Изменить размер шрифта - +
я так надеялся, что боялся встретиться  с вами наутро и увидеть,
что я ошибся и что вы не  любите меня. Я так боялся, что вы будете надо мной
смеяться, что  ушел  из дома и напился. А когда вернулся, то весь трясся  от
страха, и если бы вы сделали хотя бы шаг мне навстречу, подали хоть какой-то
знак,  мне  кажется, я  стал  бы целовать  след ваших  ног. Но  вы  этого не
сделали.
     --  Ах, Ретт, но мне же тогда так хотелось быть с вами, а вы были таким
омерзительным! В самом деле хотелось! По-моему... да, именно тогда я впервые
поняла,  что  вы  мне дороги. Эшли...  После того дня  Эшли меня  больше  не
радовал. А вы были такой омерзительный, что я...
     -- Ах, да ладно, -- сказал он.  -- Похоже, мы  оба тогда не поняли друг
друга, верно? Но  сейчас это  уже не имеет значения.  Я  все это говорю лишь
затем, чтобы вы потом не ломали себе голову. Когда с вами было плохо, причем
по моей вине, я стоял у вашей двери в надежде, что вы  позовете меня,  но вы
не позвали, и тогда я понял, что я просто дурак и между нами все кончено.
     Он умолк,  глядя сквозь нее на что-то за ней, как это часто делал Эшли,
видя что-то, чего не могла видеть она. А Скарлетт лишь молча смотрела на его
сумрачное лицо.
     -- Но у нас была Бонни, и я почувствовал, что  не  все еще кончено. Мне
нравилось думать, что Бонни -- это  вы,  снова ставшая  маленькой  девочкой,
какой  вы были  до того,  как война и  бедность изменили  вас.  Она была так
похожа на вас -- такая же своенравная, храбрая, веселая, задорная,  и я могу
холить и баловать ее -- как мне хотелось  холить и баловать  вас. Только она
была  не такая, как вы, -- она меня любила. И  я был счастлив  отдать ей всю
свою  любовь, которая  вам была не нужна... Когда ее не стало,  с ней вместе
ушло все.
     Внезапно  ей  стало  жалко его,  так  жалко,  что она почти  забыла и о
собственном горе, и о страхе, рожденном его словами. Впервые в жизни ей было
жалко кого-то, к кому она  не чувствовала  презрения,  потому  что впервые в
жизни она  приблизилась к подлинному пониманию другого человека. А она могла
понять  его  упорное  стремление  оградить  себя  --  столь  похожее  на  ее
собственное, его несгибаемую гордость,  не позволявшую признаться в любви из
боязни быть отвергнутым.
     -- Ах, любимый, --  сказала  она  и шагнула  к  нему в надежде, что  он
сейчас раскроет ей объятия и привлечет к себе на колени. -- Любимый мой, мне
очень жаль, что так получилось, но я постараюсь все возместить вам сторицей.
Теперь  мы  можем  быть  так  счастливы,  когда знаем правду.  И...  Ретт...
посмотрите  на меня,  Ретт! Ведь... ведь у нас же могут быть другие  дети...
ну, может, не такие, как Бонни, но...
     --  Нет  уж,  благодарю вас,  --  сказал Ретт,  словно  отказываясь  от
протянутого ему  куска хлеба. --  Я в третий раз своим  сердцем рисковать не
хочу.
     --  Ретт,  не  надо так говорить.  Ну,  что мне вам  сказать,  чтобы вы
поняли. Я ведь уже говорила, что мне очень жаль и что я.
Быстрый переход