Loading...
Изменить размер шрифта - +
..
     -- Дорогая моя, вы такое дитя... Вам кажется, что если вы сказали: "мне
очень  жаль", все ошибки и вся боль прошедших лет  могут  быть перечеркнуты,
стерты из памяти,  что  из старых ран уйдет весь  яд... Возьмите мой платок,
Скарлетт. Сколько я вас знаю, никогда в тяжелые минуты жизни у вас не бывает
носового платка.
     Она взяла у него платок, высморкалась и села. Было совершенно ясно, что
он не раскроет ей объятий. И становилось ясно, что  все  эти его разговоры о
любви ни к  чему не  ведут. Это  был рассказ  о временах  давно прошедших, и
смотрел он на все это как бы  со стороны.  Вот что было страшно. Он поглядел
на нее задумчиво, чуть ли не добрыми глазами.
     -- Сколько лет вам, дорогая моя? Вы никогда мне этого не говорили.
     -- Двадцать восемь, -- глухо ответила она в платок.
     -- Это еще не  так много. Можно даже сказать,  совсем юный возраст  для
человека,  который завоевал  мир  и  потерял  собственную  душу,  верно?  Не
смотрите  на меня так испуганно. Я не имею в виду, что  вы  будете гореть  в
адском пламени за этот ваш роман с Эшли. Образно говоря. С тех пор как я вас
знаю,  вы  ставили  перед  собой  две  цели:  Эшли  и  деньги,  чтобы  иметь
возможность  послать к черту всех  и  вся. Ну  что ж, вы  теперь  достаточно
богаты и можете со всеми разговаривать достаточно резко, и вы получили Эшли,
если он вам нужен. Что вам и этого, видно, мало.
     А Скарлетт было страшно, но не при мысли об адском пламени. Она думала:
"Ведь  Ретт -- все для меня, а я  его теряю. И если я потеряю его, ничто уже
не будет иметь для меня значения! Нет, ни  друзья,  ни деньги... ничто. Если
бы он остался со мной, я бы  даже готова была снова стать бедной.  Я  готова
была бы снова мерзнуть и голодать. Не может же он... Ах, конечно, не может!"
Она вытерла глаза и сказала в отчаянии:
     -- Ретт, если вы когда-то меня так любили, должно же что-то остаться от
этого чувства!
     -- От  всего этого  осталось  только  два чувства, но вам они  особенно
ненавистны -- это жалость и какая-то странная доброта.
     "Жалость!  Доброта! О боже!" -- теряя последнюю надежду, подумала  она.
Все что угодно, только  не  жалость и не  доброта.  Когда  она испытывала  к
кому-нибудь подобные  чувства, это всегда сопровождалось презрением. Неужели
он  ее  тоже  презирает?  Все  что  угодно,  только  не  это!  Даже циничная
холодность  дней войны,  даже  пьяное безумие, когда  он  в ту ночь  нес  ее
наверх,  так сжимая  в  объятиях,  что ей  было больно, даже эта  его манера
нарочно растягивать слова, говоря колкости, которыми, как она сейчас поняла,
он прикрывал горькую свою любовь, --  что  угодно, лишь  бы  не эта безликая
доброта, которая так отчетливо читалась на его лице.
     -- Значит... значит, я все уничтожила... и вы не любите меня больше?
     -- Совершенно верно.
     --  Но,  -- упрямо  продолжала  она,  словно  ребенок,  считающий,  что
достаточно высказать желание, чтобы оно осуществилось, -- но я же люблю вас!
     -- Это ваша беда.
Быстрый переход