Изменить размер шрифта - +
.. Ах  нет! Я вовсе не каюсь  и не жалею  о том, что
делал.  Я  чертовски хорошо  проводил время  -- так  хорошо, что это  начало
приедаться.  И  сейчас  мне  захотелось чего-то  другого.  Нет, я не намерен
ничего в себе менять, кроме своих пятен. Но мне хочется хотя бы внешне стать
похожим на людей, которых я знал,  обрести эту унылую  респектабельность  --
респектабельность,  какой  обладают  другие люди,  моя  кошечка, а не  я, --
спокойное достоинство,  каким  отмечена  жизнь  людей  благородных, исконное
изящество  былых  времен.  В  те  времена   я  просто  жил,  не  понимая  их
медлительного очарования...
     И снова Скарлетт очутилась в  пронизанном ветром фруктовом саду Тары --
в глазах  Ретта  было  то же выражение, как в тот день  в глазах Эшли. Слова
Эшли  отчетливо звучали в  ее ушах, словно только что говорил он, а не Ретт.
Что-то из этих слов всплыло в памяти, и она как попугай повторила их:
     -- ...и прелести-этого их совершенства, этой  гармонии, как в греческом
искусстве.
     -- Почему вы  так сказали? -- резко прервал ее Ретт. -- Ведь именно эти
слова и я хотел произнести.
     -- Так... так однажды выразился Эшли, говоря о былом.
     Ретт передернул плечами, взгляд его потух.
     -- Вечно Эшли, -- сказал он и умолк. -- Скарлетт, когда вам будет сорок
пять, возможно, вы поймете,  о чем  я  говорю,  и, возможно, вам, как и мне,
надоедят эти лжеаристократы, их дешевое жеманство и мелкие страстишки.  Но я
сомневаюсь.  Я думаю, что вас  всегда будет больше привлекать дешевый блеск,
чем настоящее золото. Во всяком случае, ждать, пока это случится, я не могу.
И у меня нет желания. Меня это просто не интересует. Я поеду в старые города
и  древние  края, где  все еще  сохранились черты  былого. Вот  такой я стал
сентиментальный. Атланта для меня -- слишком неотесанна, слишком молода.
     -- Прекратите, -- внезапно сказала Скарлетт. Она едва ли слышала, о чем
он говорил. Во всяком случае, в сознании у нее  это не отложилось. Она знала
лишь, что не в состоянии выносить дольше  звук ее голоса, в котором  не было
любви.
     Он умолк и вопросительно взглянул на нее.
     -- Ну, вы поняли, что я хотел сказать, да? -- спросил он, поднимаясь.
     Она протянула к нему руки ладонями кверху в стародавнем жесте мольбы, и
все, что было у нее на сердце, отразилось на ее лице.
     --  Нет! -- выкрикнула она.  -- Я знаю только,  что вы меня разлюбили и
что вы уезжаете! Ах, мой дорогой, если вы уедете, что я буду делать?
     Он  помедлил,  словно решая  про  себя,  не будет ли в  конечном  счете
великодушнее по-доброму солгать, чем сказать правду. Затем пожал плечами.
     --  Скарлетт,  я  никогда  не принадлежал  к числу тех,  кто  терпеливо
собирает обломки, склеивает их, а  потом говорит себе, что  починенная  вещь
ничуть  не хуже новой. Что разбито, то разбито. И уж лучше я буду вспоминать
о  том, как это  выглядело, когда было целым, чем склею,  а  потом  до конца
жизни буду  лицезреть трещины.
Быстрый переход