Loading...
Изменить размер шрифта - +
  Возможно,  если бы  я  был моложе...  --  Он
вздохнул. -- Но мне не так мало лет, чтобы верить сентиментальному суждению,
будто жизнь -- как аспидная доска: с нее можно все стереть и начать сначала.
Мне не  так  мало лет, чтобы я мог  взвалить  на себя бремя вечного  обмана,
который сопровождает жизнь  без иллюзий. Я не мог бы жить с вами и лгать вам
-- и, уж  конечно, не мог бы лгать  самому  себе.  Я даже вам теперь не могу
лгать.  Мне хотелось бы  волноваться  по поводу того, что  вы делаете и куда
едете, но я  не могу.  -- Он  перевел дух  и сказал  небрежно, но мягко:  --
Дорогая моя, мне теперь на это наплевать.
     Скарлетт молча смотрела ему вслед, пока он поднимался по лестнице, и ей
казалось, что она сейчас задохнется от боли,  сжавшей грудь. Вот сейчас звук
его  шагов замрет  наверху, и вместе  с ним умрет все, что  в ее жизни имело
смысл.  Теперь она знала,  что нечего взывать к его чувствам или к разуму --
ничто уже не способно заставить этот холодный мозг отказаться от вынесенного
им приговора. Теперь она знала, что он действительно так думает -- вплоть до
последних  сказанных им слов.  Она  знала это,  потому что чувствовала в нем
силу -- несгибаемую и неумолимую, то, чего искала в Эшли и так и не нашла.
     Она не сумела понять  ни одного из двух мужчин, которых  любила,  и вот
теперь потеряла обоих. В  сознании ее где-то таилась мысль, что  если бы она
поняла Эшли, она бы никогда его не полюбила, а вот если бы она поняла Ретта,
то никогда не потеряла бы его. И она с тоской подумала, что, видимо, никогда
никого в жизни по-настоящему не понимала.
     Благодарение богу, на нее нашло отупение --  отупение, которое, как она
знала по опыту, скоро уступит место острой боли -- так разрезанные ткани под
ножом хирурга на мгновение утрачивают чувствительность,  а  потом начинается
боль.
     "Сейчас я  не стану об  этом думать, --  мрачно решила она, призывая на
помощь старое заклятье. -- Я с ума сойду, если буду сейчас думать о том, что
и его потеряла. Подумаю завтра".
     "Но,  -- закричало  сердце, отметая  прочь испытанное заклятье и тут же
заныв, -- я не могу дать ему уйти! Должен же быть какой-то выход!"
     --  Сейчас я  не стану  об этом думать,  --  повторила  она уже  вслух,
стремясь  отодвинуть свою  беду подальше  в  глубь сознания, стремясь  найти
какую-то опору, ухватиться за что-то, чтобы не захлестнула нарастающая боль.
-- Я... да, завтра же уеду домой в Тару. -- И ей стало чуточку легче.
     Однажды она уже возвращалась в Тару, гонимая страхом, познав поражение,
и вышла из приютивших  ее стен  сильной, вооруженной для победы. Однажды так
было -- господи, хоть бы так случилось еще раз! Как этого добиться -- она не
знала. И не хотела думать об этом сейчас.  Ей хотелось лишь передышки, чтобы
утихла боль, -- хотелось покоя, чтобы зализать свои раны, прибежища, где она
могла  бы продумать свою кампанию. Она  думала о  Таре,  и словно прохладная
рука ложилась ей  на  сердце, успокаивая  его  учащенное биение. Она  видела
белый  дом,  приветливо  просвечивающий сквозь  красноватую осеннюю  листву,
ощущала тишину сельских сумерек,  нисходившую на нее благодатью, самой кожей
чувствовала, как увлажняет роса протянувшиеся на многие акры кусты  хлопка с
их коробочками, мерцающими среди зелени, как звезды, видела эту пронзительно
красную землю и мрачную темную красоту сосен на холмах.
Быстрый переход