– Теперь ты действительно поняла, что и твои слова, и твои чувства ко мне были ложью, или, скажем мягче, ошибкой? Ни любви, ни веры, ни желания не было у тебя – иначе все произошло бы совсем по-другому. Я знал это с самого начала и много раз пытался показать и тебе. Но первое испытание не переубедило тебя, и пришлось прибегнуть к тому, что является для тебя самым важным. Но теперь ты видишь, что это не так?

– Простите меня, Паблито, – прошептала Джанет. – Вы сумели раскрыть меня для себя самой.

– Тогда мы можем разговаривать, – тихо произнес индеец, и в его голосе Джанет услышала усталость и облегчение одновременно. – Мы должны разговаривать, потому что это наш последний вечер. Утром тебя ждет последний урок и… Дальше все будет зависеть только от тебя самой.

* * *

И до первых лучей рассвета Паблито говорил ей о том, что в этой жизни у человека всего четыре врага, но борьба с ними длительна и трудна. И первый из них страх – он подстерегает нас на каждом шагу. И тот, кто дрогнет и побежит, уже никогда ничему не научится и останется навсегда неспособным к настоящим поступкам.

– Но я знаю, как бороться со страхом, – улыбка промелькнула на губах Джанет. – Это так просто, надо только не убегать, и тогда вдруг становится уже ничего не страшно.

– Но дальше незаметно, как вор, подкрадывается худший враг – ясность, которая не дает сомневаться в себе, которая торопит, когда надо выждать, и останавливает, когда надо спешить. И тот, кто поддался ей, тоже не пойдет дальше, не сможет учиться и потеряет стремление. Но для тебя это самый легкий враг, Джанет, в тебе много сомнений, пожалуй, даже слишком много.

– А дальше?

– Дальше наступает третий враг, самый опасный, ибо дает иллюзию полной власти надо всем, и бороться с ним даже не хочется. Человеку силы доступно все.

– Все?

– Посмотри на меня, Джанет. Как ты, преуспевающий адвокат из богатой известной семьи, могла оставить могилу только что погибшей матери и ждущего тебя жениха, от которого ты очень зависела, – и оказаться здесь, в непроходимых дебрях, наедине с совершенно незнакомым тебе человеком, мужчиной, индейцем? Как, не любя, ты готова была отдаться? Как могла увидеть тигра, которого здесь и быть не может? Как ты могла потерять сознание от прикосновения органа, размеры которого могут быть только плодом больного воображения или карикатурой? Как, Джанет?

– Я почувствовала, что ты можешь открыть мне себя, а мне это было необходимо.

– Это я захотел этого. Захотел, потому что ты настоящая, и было бы обидно оставить тебя угасать в плену твоих заблуждений.

– Но я не знаю… имени этого врага.

– Этого и не нужно. Ты создана творить, и победы над двумя первыми противниками тебе достаточно.

– А четвертый?

Паблито убрал прядь золотистых волос с ее влажного лба.

– О нем не надо задумываться. Он непобедим. А теперь поднимайся. Сюда ты больше не вернешься. С собой ли у тебя твои любимые вещи?

– О да! – воскликнула Джанет, удивившись, что за время пребывания здесь она даже не вспомнила о них.

– Идем же.

Паблито взял девушку за руку, и она почувствовала железную силу его пальцев. Он шел не оборачиваясь и четко впечатывая шаги в белую легкую пыль дороги. У края леса Джанет порывисто обернулась, чтобы в последний раз увидеть ветхий дом, где узнала саму себя.

– Никогда не надо оглядываться назад, – все так же не повернув головы, остановил ее Паблито.

Несколько часов они шли по невидимым стороннему глазу, известным только ему одному тропам. Джанет уже устала тащить через ручьи и лесные завалы свой чемодан, но понимала, что говорить об этом бессмысленно.