Высокий и импозантный, в широкополой шляпе, рубашке со складками и галстуке-ленточке, он размашисто шагал по широкой улице, поворачивая голову направо и налево, вглядываясь и прислушиваясь, пытаясь отыскать свою непредсказуемую и беспокойную жену.

Джона чувствовал себя избранным и значительным, когда шел по тротуару с Колином Вентвортом. Умный и любезный господин с востока сразу, как только появился в Техасе, выбрал его в свои друзья. Джона был еще мальчишкой, но отец всегда относился к нему с пониманием и уважением, а теперь и Колин Вентворт отнесся точно так же. «Наверное, во мне есть что-то особенное, – думал мальчик, шагая в чернильной темноте ночи рядом с высоким, стройным человеком. – Люди говорят, я молодец, что знаю больше о том, как надо управлять ранчо и выращивать скот, чем большинство мальчиков моего возраста». Джона мечтал в один прекрасный день сделать Тэнглвуд самым большим, самым лучшим ранчо Техаса. Его глаза начинали блестеть при словах «коровий барон». Вот кем был его отец. И он станет таким же! Они вместе, при помощи человека, который сейчас шагал рядом с ним, превратят мечты в реальность.

Сегодня Колин был странно молчалив. Джона поглядывал на него в темноте и обратил внимание на то, что его лицо было более серьезным, чем обычно.

Мальчик решил покончить с проблемой, какой бы она ни была, сразу бросившись головой в омут, как учил отец. По-техасски.

– Каждому ясно, что вас что-то беспокоит, Колин, – совсем по-мужски сказал он, довольный тем, что наверняка так же сказал бы Сойер. Он помолчал, пока они огибали угол главной улицы. – Если вы поделитесь со мной, может, я чем-нибудь помогу?

Колин молча указал на два стула с прямыми спинками, стоявшие возле постоялого двора.

– Я хочу поговорить с тобой, Джона. Есть кое-что, что мы должны выяснить, перед тем как я вернусь в Нью-Йорк.

Мальчик ждал, заинтригованный, но одновременно чувствовал, как в нем просыпается беспокойство. В темноте он вглядывался в лицо мужчины, севшего рядом с ним в тишине города, который казался безлюдным: почти все собрались в гостинице, чтобы принять участие в празднике.

– Я не знаю, как тебе сказать… – начал наконец Колин. – Думаю, сначала ты должен узнать о твоей матери.

– О моей матери? – Джона непонимающе глядел на него. Этого он никак не ожидал.

– О твоей матери и обо мне. – Колин вздохнул. – Видишь ли, сын, я встретил ее много лет назад в Эштоне, в Канзасе, когда она там жила у тети и дяди…

Тишину ночи прервал звук шагов бегущего человека. Колин вскочил со своего стула как раз в тот момент, когда Мэгги выбежала из-за угла и увидела их.

– Ма, что случилось? – воскликнул Джона, увидев ее отчаянное лицо, но она едва взглянула на него, а встала прямо перед Колином.

– Что ты сказал ему? – требовательно спросила она.

– Пока ничего. Я как раз…

– Джона, возвращайся в гостиницу. – Мэгги дрожала от ярости и страха. Она повернулась к сыну и подтолкнула его. – Иди сейчас же. Кто тебе разрешил уйти?

Она говорила резко, гневно и оскорбительно, а ведь она хотела защитить своего мальчика, защитить любыми путями! Он покраснел оттого, что к нему отнеслись как к несмышленому ребенку, отругали перед новым другом.

– Но, ма…

– Не спорь! Я сказала – возвращайся. Немедленно!

– Оставайся! – приказал Колин, вставая между Мэгги и ее сыном. – Во влажном мраке ночи он уже не выглядел по-мальчишески, очаровательно или привлекательно, – он больше походил на сурового и безжалостного человека, стремящегося достичь своей цели.