И тут откуда‑то со дна души Ребел прорвалось отчаяние и она закричала:

– Подождите!

Мужчина повернулся назад. Лицо настороженное. Ребел покраснела: она не знала, что заставило ее закричать. Чтобы скрыть смущение, она сказала:

– Возможно, я поторопилась. Мгновенная смена выражения, и мужчина уже хохотал от души:

– Ты меня рассмешила, солнышко!

– Не называйте меня так!

– Хорошо. Тогда Эвкрейша.

Лицо ее стало суровым и угрюмым.

– Меня зовут Ребел, – проговорила она. – Ребел Элизабет Мадларк.

– Уайет.

Он смущенно улыбнулся и пожал плечами, как бы извиняясь, что другого имени у него нет.

* * *

До резервуаров они добрались паромом, набитым так, что не вздохнуть, не выдохнуть. Группа воздушных резервуаров плавала в тени контейнера Лондонград, соорудили их лет пятьдесят назад. Эти огромные цистерны были достаточно велики, чтобы вмещать – под давлением, конечно – воздух для целого города. Впоследствии их оборудовали примитивными шлюзами и стыковочными устройствами. По краям шлюзов, там, где над металлом витали тонкие струйки просачивающегося кислорода, видны были следы ржавчины.

– Господи, как здесь жарко, – сказала Ребел. – Нужно было лететь в скафандрах самим.

– Что такое? – спросил Уайет. Ребел повторила, и он усмехнулся:

– В резервуарах нет магнитных подушек. У нас тут трущобы.

Водитель маршрутного парома, пришвартовавшись, пролаял:

– Резервуар четырнадцать. Ребел и Уайет протиснулись к выходу. В шлюзе было темновато, а за его пределами – так и вообще темно. Ребел и Уайет плыли по забитому людьми коридору; слева и справа рядами тянулись убогие халупы – каркасы из металлических труб, обшитые ржавой жестью. Запахи гниющего мусора, прокисшего вина и человеческого пота мешались в воздухе с нежным ароматом жимолости. Слышался визг играющих детей и несмолкающий гул голосов. Все строения были опутаны цветущими лианами, среди которых жужжали пчелы. Вдоль коридора тянулся зеленый трос, и Ребел с Уайетом держались к нему поближе, время от времени цепляясь за него, чтобы увернуться от спешащих навстречу людей. Затем зеленый трос пересекся с оранжевым. Оранжевый вел в глубь резервуара.

По тросу съезжала какая‑то сумасшедшая, и люди шарахались от нее в сторону. Уайет схватил Ребел и оттащил ее с дороги. Они с грохотом ударились о жестяную стену. Безумная женщина промчалась мимо, и все двинулись дальше.

То здесь, то там из дверей лился свет, иногда гирлянда фонарей обрамляла скопление лавчонок и баров, где хозяева предлагали домашние вина и другие продукты. Повсюду росли лианы, густые и пышные, и усеянные светящимися цветами. Кое‑где эти цветы были единственным источником света.

– Ужасно, – сказала Ребел.

Уайет огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, какой изъян она выискивала в его мире.

– А что это так?

– Это как карикатура на мою родину. Я хочу сказать, что люди, знакомые с биотехнологиями, не должны допускать такого убожества. У меня на родине города…

– Какие? – спросил Уайет.

Вот это‑то Ребел как раз и забыла, как ни горько ей было в этом признаться. Забыла начисто. Она старалась вспомнить название родного города, лица друзей, детство, чем она занималась – и все напрасно. Прошлое превратилось в пейзаж кисти художника‑импрессиониста: яркие краски, эмоции, и ни одной четкой линии.

– Не знаю, – откровенно ответила Ребел.

– Солнышко, твои ответы не более содержательны, чем твое молчание. – Уайет коснулся ее руки. – Приехали!

Он схватился за трос, притормозил, отскочил в сторону и влетел в щель между жестяными хибарками.